Незабвенная - Ивлин Во

Мистер Шульц подыскал на должность Денниса какого-то молодого человека, и последняя неделя, проведенная Деннисом в «Угодьях лучшего мира», ушла на то, чтобы посвятить его в секреты производства. Это был очень способный молодой человек, живо интересовавшийся что почем.

– У него нет вашей обходительности, – сказал мистер Шульц. – У него не будет вашего индивидуального подхода, но, думаю, свое жалованье он оправдает иным путем.

В день смерти Эме Деннис, отправив ученика чистить топку крематория, принялся было за уроки заочного курса для проповедников, который он получил по подписке, когда дверь конторы вдруг отворилась, и Деннис, взглянув на гостя, с изумлением узнал в нем человека, с которым был едва знаком и который был его соперником в любви, а именно мистера Джойбоя.

– Мистер Джойбой, – сказал он. – Неужели снова попугай – и так скоро?

Мистер Джойбой сел. Вид его был ужасен. Убедившись, что они одни, он начал всхлипывать.

– Эме, – выговорил он наконец.

Вопрос Денниса был полон глубочайшей иронии:

– Надеюсь, не ее похороны вы хотите нам заказать?

Вопрос этот вызвал у мистера Джойбоя неожиданный взрыв страсти:

– Вы знали об этом! Вы, наверно, ее убили. Убили мою детулю-роднулю.

– Вы с ума сошли, Джойбой.

– Она умерла.

– Моя невеста?

– Моя невеста.

– Сейчас не время для пререканий, Джойбой. С чего вы взяли, что она умерла? Вчера вечером она была жива и здорова.

– Она там, на моем столе, под простыней.

– Да, это, конечно, то, что ваши газеты назвали бы «только факты». Вы уверены, что это она?

– Еще бы не уверен. Она отравилась.

– Неужели? Жирножками?

– Цианистым калием. Сделала себе укол.

– Тут есть о чем подумать, Джойбой. – Деннис помолчал. – Я любил эту девушку.

– Нет, это я любил ее.

– Прошу вас.

– Моя детуля-роднуля.

– Я бы попросил вас не употреблять в нашем серьезном разговоре этих интимных и довольно странных эпитетов. Как вы поступили?

– Я осмотрел ее, потом накрыл простыней. У нас есть стенные холодильники, мы иногда храним в них незаконченную работу. Я спрятал ее туда. Он бурно зарыдал.

– А зачем вы пришли ко мне? Мистер Джойбой хрюкнул. – Не понял.

– Помогите, – сказал мистер Джойбой. – Вы виноваты. Вы должны что-нибудь сделать.

– Сейчас не время для взаимных обвинений, Джойбой. Позвольте лишь напомнить вам, что это вы официально помолвлены с ней. При подобных обстоятельствах некоторое проявление чувств естественно, однако не впадайте в крайности. Я, конечно, никогда не считал ее совершенно нормальной, а вы?

– Она была моя…

– Не произносите этого слова, Джойбой. Не произносите, не то я вас выгоню.

Мистер Джойбой принялся рыдать с еще большим самозабвением. Ученик Денниса открыл дверь и замер, пораженный этим зрелищем.

– Заходите, – сказал Деннис. – У нас клиент, который только что потерял любимое существо. На вашей новой должности вам придется привыкать к подобным проявлениям горя. Вы что-нибудь хотели?

– Я только хотел сказать, что газовая печь снова работает нормально.

– Отлично. А теперь очистите похоронный фургон. Джойбой, – продолжал Деннис, когда они снова остались одни, – прошу вас взять себя в руки и прямо сказать, что вам от меня нужно. Пока что я ничего не могу разобрать в этом семейном надгробном плаче, кроме каких-то мамуль, папуль и детуль.

Мистер Джойбой издал какие-то новые звуки.

– На сей раз это прозвучало как «доктор Кенуорти». Именно это вы хотели мне сказать?

Мистер Джойбой всхлипнул.

– Доктор Кенуорти знает?

Мистер Джойбой застонал.

– Он не знает?

Мистер Джойбой всхлипнул снова.

– Вы хотите, чтобы я сообщил ему эту новость?

Стон.

– Вы хотите, чтобы я помог скрыть от него?

Всхлип.

– Знаете, это похоже на гадание с медиумом.

– Крышка, – произнес мистер Джойбой. – Мамуля.