«Не верь разлукам, старина…» - Юрий Иосифович Визбор

     Здесь не Рио и не Москва,

     Здесь Курильские острова,

     Что являют прекрасный вид

     Бессердечности и любви.

1963

Командир подлодки[7]

Вот что я видел: курит командир.

Он командир большой подводной лодки,

Он спичку зажигает у груди

И прикрывает свет ее пилоткой.

Подлодка, скинув море со спины,

Вновь палубу подставила муссонам,

С подветренной цепляясь стороны

Антеннами за пояс Ориона.

Глядит он в море — в море нет ни рыб,

Нет памяти трагических походов,

Нет водорослей, нет солнечной игры

На рубках затонувших пароходов.

Глядит он в море — в море есть вода,

Скрывающая черные глубины,

А под водой — подводные суда:

Чужие лодки — черные дельфины.

Глядит на берег — нет цветов на нем,

Нет девушек, нет хариусов в реках.

Он видит там чужой ракетодром,

Чужую власть чужого человека.

Мой командир не молод, но не сед.

Он каждый день бывает в отделенье,

Где на сигарах атомных торпед

Ребята спят, поют, едят варенье.

Антенны ожидания полны,

Приказ несет нелегкую заботу,

Смыкаются две черные волны

Над кораблем, дежурящим по флоту.

И снова нет ни неба, ни земли,

И снова ситуация такая:

Дежурные по флоту корабли

Россию по ночам оберегают.

1963

Карибская песня

А начиналось дело вот как:

Погасла желтая заря,

И наша серая подлодка

В себя вобрала якоря.

И белокурые морячки

Нам машут с бережка платком:

Ни происшествий вам, ни качки,

И девять футов под килем.

А потопить нас, братцы, — хрен-то!

И в ураган, и в полный штиль

Мы из любого дифферента

Торпеду вмажем вам под киль.

Мы вышли в море по приказу

И по приказу — по домам.

Мы возвращаемся на базу,

А на дворе уже зима.

Мы так обрадовались стуже,

Мы так соскучились по ней —

И пьют подводники на ужин

Плодово-выгодный портвейн.

1963

Якоря не бросать

«Якоря не бросать» — мы давно знаем старую заповедь:

Не бросать их у стенок, где эти сигналы горят.

Якоря не бросать… Не читайте нам длинную проповедь —

Мы немножечко в курсе, где ставить теперь якоря.

Мы бросаем их в море, в холодную льдистую воду,

Мы выходим в эфир, и среди этой всей кутерьмы

Нам пропишут синоптики, словно лекарство, погоду,

А погоду на море, пожалуй что, делаем мы.

Мы бросаем потом якоря в полутемных квартирах,

Где за дверью растресканной тени соседей снуют.

Не галантной походкой — привыкли ходить по настилам —

Прогибаем паркет никуда не плывущих кают.

Словно малые дети, кричат по ночам пароходы,

Им по теплым заливам придется немало скучать.

И волнуются чайки от неудачной охоты,

И всю ночь якоря на шинели сурово молчат.

Но потом им блистать под тропическим солнцем и зноем,

На военных парадах, на шумных морских вечерах.

Якоря не бросать — это дело довольно простое,

Ну а что оставлять нам — об этом подумать пора.

Мы не бросим и осень, не бросим и топких, и снежных,

Голубых, нескончаемых, вечно любимых дорог.

На чугунных цепях опустили мы наши надежды

У глухих континентов еще не открытых тревог.

1963

Окраина земная[8]

Я на земле бываю редко,

Ты адрес мой другой имей:

На карте маленькая клетка,

Вся в голубом, в цветах морей.

Там ветры волны нагоняют,

Там в шторм работают суда.

Гремит окраина земная —

Пересоленная вода.

Под самой северной звездою

И без луны, и при луне

Здесь тралы ходят под водою,

Разинув пасти в глубине,

И рыбы длинные не знают,

Какая движется беда.

Гремит окраина земная —

Пересоленная вода.

С бортов, ветрами иссеченных,

Мы зорче вроде бы вдвойне.

Вот фотографии девчонок

Качают штормы на стене.

Приснись мне, женщина лесная,

По облакам приди сюда…

Гремит окраина земная —

Пересоленная вода.

Мы словно пахари на поле,

И тралы родственны плугам,

Но только снегом дышит полюс,

Сгоняя штормы к берегам.

То вечный день, то ночь без края —

Свидетель нашего труда.

Гремит окраина земная —

Пересоленная вода.

И даже там, на теплом юге,

Где вроде создан рай земной,

Качают сны мои фелюги,

Качают койку подо мной.

Что красота мне расписная?

Мне корешей своих видать.

Гремит окраина земная —

Пересоленная вода.

1965

Три минуты тишины

По судну «Кострома» стучит вода,

В сетях антенн качается звезда,

А мы стоим и курим — мы должны

Услышать три минуты тишины.

Молчат во всех морях все корабли,

Молчат морские станции земли,

И ты ключом, приятель, не стучи,

Ты эти три минуты помолчи.

Быть может, на каком борту пожар,

Пробоина в корме острей ножа?

А может быть, арктические льды

Корабль не выпускают из беды?

Но тишина плывет, как океан.

Радист сказал: «Порядок, капитан».

То осень бьет в антенны, то зима,

Шесть баллов бьют по судну «Кострома».

1965, рыболовный траулер «Кострома»

«Кострома»

То ли