Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Однажды утром она встретила моего папу и сказала: «Все! С этим делом, Аркадий Львович, надо что-то решать!» «О чем это вы, Таисия Карловна?» – спросил папа. «Да так», – ответила она. А вечером она решила этот вопрос радикально – выбросилась из окна, и все! Самая страшная болезнь в старости – это одиночество.

Склероз. Ну, вам такое не грозит – нас же все-таки двое. (Надевает футболку с надписью: «Хочешь быть счастливым? Спроси меня – как».)

Майя (замечает надпись на футболке). Постойте, я надену очки! (Читает надпись.) «Хочешь быть счастливым? Спроси меня – как». А это у вас зачем?

Склероз. Это я подрабатываю. Лечу депрессию склерозом. На вашу пенсию вдвоем не протянешь. Хотя с таким здоровьем, как у вас, вы бы могли еще пахать и пахать.

Майя. Я свое – отпахала. И теперь государство мне платит пенсию.

Склероз. Какое государство – такая и пенсия.

Майя. Ну, знаете, мне одной как-то хватало. А вообще пенсионер – это человек, которому надоело работать, но не надоело жить!.. Кстати, а что – ваше лечение склерозом действительно спасает от депрессии?

Склероз. Еще как! Один сеанс, и человек вообще забывает, что у него были хоть какие-то проблемы.

Звонит телефон. Майя снимает трубку.

Майя. Алло, я вас слушаю?.. По поводу сдачи квартиры?.. Какой квартиры?.. Нет, эта квартира не сдается… И не продается. Потому что я в ней живу! (Кладет трубку.) Странно, чего они сюда звонят?

Склероз. А раньше звонили?

Майя. Я не помню. Убейте меня!

Склероз. Ну, за вашу двухкомнатную квартиру, в принципе, грохнуть могут легко. Но вы же ее завещали?

Майя. Давно. Своему племяннику, Саше.

Склероз. Саше так Саше, я не претендую. Я приготовлю завтрак. В чайнике вода кипяченая?

Майя. Кого вы спрашиваете?

Склероз. Действительно: кого я спрашиваю…

Склероз выходит как бы в кухню. Майя Аркадьевна берет зеркало и смотрится.

Майя. Мама дорогая! На кого я похожа?! Надо причесаться. Что бы сказал Вениамин Ионович Есафов, если бы увидел, в кого я превратилась… Стыд и срам! (Причесывается и поет.) «Отцвели уж давно хризантемы в саду, а любовь все (пытается вспомнить слова)… а любовь все… мг-м, м-м-м».

Склероз (громко подсказывает как бы из кухни). В моем сердце больном.

Майя. Нет, на сердце я как раз не жалуюсь. Если бы у меня так работала голова, как работает…

Входит Склероз с подносом, на котором нехитрый завтрак: чай, творог в вазочке, хлеб. Ставит поднос на стол, выразительно глядя на Майю Аркадьевну…

(Иронично.) Сердце. А вы что подумали?

Склероз. Я подумал, что бы вы без меня делали?! Ешьте. Майя. Как-то я жила раньше без вас и ничего. Работала. На ответственных должностях. На Камском целлюлозно-бумажном комбинате. А на работу меня принимал сам Есафов Вениамин Ионович.

Майя и Склероз завтракают.

Склероз. Это было в городе Краснокамске, в пятьдесят первом году.

Майя. Точно, откуда вы знаете?.. А потом Вениамин Ионович стал секретарем парткома комбината.

Склероз (иронично). Что вы говорите?!

Майя. Да! Его выбрали. И он принимал меня в партию. Золотой был человек… Я вам про него еще не рассказывала?

Склероз. Майя Аркадьевна, какая вам разница? Рассказывайте, если хочется!

Майя. Я могу рассказывать о нем долго. А вы видели, как делают бумагу?

Склероз. Я?! Убейте меня.

Майя. Кого я спрашиваю, где вы могли видеть? А я видела. Тяжелая работа. Жара, влажность жуткая, но зрелище завораживающее. Я там работала – старшим лаборантом в лаборатории анализа сульфитной целлюлозы. К нам многие приходили, потому что у нас был спирт.

Склероз. Майя Аркадьевна, вы пили спирт?

Майя. Представьте себе! У нас в лаборатории был спирт для протирки оптических приборов, и я тоже пила спирт! А начальником у меня был Есафов Вениамин Ионович. Я вам про него еще не рассказывала?..

Склероз. Он мне уже снится!

Майя. Убейте меня, я все равно не помню… Зато Есафова помню, как вчера. Когда Вениамин Ионович заходил к нам в лабораторию, все женщины из нашей группы сырья начинали улыбаться. Будто им премию выписали. Золотой был человек. Однажды мы всем коллективом лаборатории анализа сульфитной целлюлозы поехали на поезде в Пермь, в оперный театр. За счет профсоюза. И Есафов с нами. Давали «Кармен». (Напевает.) «Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер мая».

Склероз. Майя Аркадьевна, это – «Риголетто»!

Майя. Что вы ко мне постоянно придираетесь?! Вы тоже консерваторию не заканчивали!.. В театре Есафов купил всем женщинам программки, потом в антракте, в театральном буфете – по стакану крюшона, а когда возвращались, Вениамин Ионович уступил мне в поезде нижнюю полку. И, хоть был гораздо старше, сам полез на верхнюю. Мне было ужасно неловко. Я говорила: «Вениамин Ионович, ну что вы? Мне так неловко. Не стоит».

Склероз. Да вы кокетка, Майя Аркадьевна.

Майя. Но он так настаивал!.. И я легла на нижнюю.

Склероз. Правильно! Вы же могли забыть, что спите на верхней полке, и спикировать с нее прямо на Есафова.

Майя. Не могла! Потому что вас у меня в то время еще не было… Погодите, я вам только что сказала, что Есафов был гораздо старше меня… Смешно, ему тогда было всего лет сорок. Золотой был человек… А больше всего он любил мою фаршированную рыбу.

Склероз. Майя Аркадьевна, какую рыбу? За все время, пока я у вас, вы ни разу ее не готовили.

Майя. А для кого, интересно, мне было ее готовить?

Склероз. Хотя бы для себя.

Майя. Глупости! Это фаршированная рыба по рецепту моей бабушки. Она готовила рыбу только тогда, когда к нам должны были прийти гости. И всегда говорила: готовила на тридцать человек, пришло десять – и тоже хватило!

Склероз. Не верю! Вы же вчера сказали мне, что забыли даже, как варить гречку!

Майя. Зато как готовить рыбу – я помню. Записывайте!

Склероз. Сейчас запишу! Я должен подготовиться. (Достает свой смартфон, включает камеру и подносит поближе к Майе Аркадьевне.)

Майя. Покупается большой карп, килограмма два живого веса. (Хватает со стола вазу в форме ладьи и «иллюстрирует» свой рассказ