Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Осень.

В Крышкин входят москвичи с узлами, котомками и чемоданами. Среди них и столичная творческая интеллигенция, и знакомая Заявителя, Маша, со своим мужем, банковским деятелем. В руках у него крупный циркуль, чтобы по справедливости разделить какой-нибудь пирог или тортик.

Москвичи. А мы к вам! Прямо из Москвы!

Местные. Ну как там Москва? Все хорошеет?

Москвичи.

Москва сдана.

Без боя.

В аренду.

Бессрочно.

К сожалению, вместе с аэропортами, так что вылететь на дачу в Сен-Тропе нам уже не удалось.

Мы теперь к вам.

А в Москве теперь будет один торгово-развлекательный центр. Самый большой в мире, вот!

А Москву построят заново где-то под Салехардом.

Вместе с Питером, в одном городе, чтобы не ссориться.

Так что мы теперь к вам.

Насовсем.

Хорошо, когда есть знакомые в маленьких городах.

Так что мы теперь к вам!

Большого энтузиазма это не вызывает у жителей Крышкина.

С большими ножами в руках, крышкинцы молча смотрят на москвичей.

(Робея, пытаются настаивать.) Ведь мы граждане одной страны, объединенные общей судьбой… Нет, правда, так в Конституции записано. (Показывают брошюрку.)

Маша. Я, например, актриса. Я могу удовлетворить вашу потребность в сценическом искусстве.

Тишина.

У вас есть такая потребность?.. Ну, не страшно, главное, что у меня есть потребность удовлетворять вашу потребность…

Кто-то еще из москвичей. А мы с вами поделимся своими знаниями.

А вы с нами – своими умениями.

Мы будем вас жалеть и помогать вам жить.

А вы – нам.

Все люди будут друг друга жалеть и помогать.

Станет хорошо.

Зимой будем читать книжки и смотреть фильмы.

Потреблять заготовки.

Вязать носки и варежки.

А летом рыбачить и ходить в лес.

Возделывать землю.

Закатывать банки…

Москвичи тоже подключаются к рубке капусты.

Все сидят за большим столом и поют песню ансамбля Дорз «Хрустальный корабль» с такой вот русской народной подачей. Или песню советской эстрады, типа «Не рокот космодрома», но тоже с народной подачей.

Заявитель. Маша!

Маша смотрит на него.

Я проявил и напечатал. Там нерезко все…

Дует осенний ветер, и черно-белые фотографии летят – на них Москва докапиталистических времен, начала восьмидесятых: ноги прохожих, выбоины асфальта, Арбат с трамваями, собаки, подворотни, Сретенка с кинотеатром «Уран», уличный точильщик за станком, старый автомобиль во дворе, тень велосипеда…

Примечания

1

Здесь и далее в письмах нарушен «стихотворный» размер разговора. Для разнообразия. (Примеч. автора.)