Прикосновение - Галина Муратова

Впрочем, Юрий этого уже не мог видеть. Он сидел в угрюмом своем пенальчике и говорил в трубку смартфона.

— Понял, понял, не жди. Буду поздно. Работа.

Юрка закончил разговор с женой, откинулся в кресле, вытянул с трудом ноги под узким столом. И в блаженстве мечтал о том, что туман должен к вечеру рассеяться. И возможно ему покажут ночное небо.

Уж очень не хотелось идти домой.

А еще он подумал о себе, что он не планктон. И у него есть тайна. Вид из окна. Которое всегда закрыто шторой когда в нем босс.

А босс в это время уже беседовал с начальником охраны.

— Последи-ка за этим новеньким что-то я его уже не раз застаю в своем кабинете.

И офисный день начался обыкновенно.

1 ноября 2019, Рогожкина тетрадь.

Звездун

Город был маленький, туристы никогда сюда не добирались. Хотя здесь было на что посмотреть. Вернее на кого.

Молодежь впала в селфи, старики в маразм. Всё выглядело обыкновенно, глаз хоть и не радовало, но и не слезило. Все здесь давно знали друг друга, выручали друг друга и терпели друг друга, как в большой, не поддающейся расселению коммуналке.

Так о местной достопримечательности. Это был Юрка Скворцов «Скворец» или «Звездун» — вот липучие клички-прозвища Юры. Хотя никаким звездуном он не был. Просто поскольку он был огромного роста, крепкого телосложения и имел глаза цвета спелой вишни — здесь когда-то незванно снимали фильм. Его так и не узнали горожане, но сам факт запомнился, факт прибытия и убытия киносъемочной группы потом аукнулся многим барышням.

В их числе и Юрина мама. Отсюда и Звездун. То есть тот, кто имел отношение к приезжим кинозвездам.

И Юрка был и чувствовал себя достопримечательностью.

Он жил с матерью в небольшом кирпичном домике на втором этаже, куда вела громкая деревянная лестница. Она озвучивала приход и уход каждого человека по-разному.

И почти называла фамилию визитера.

— Юра это ты?

— Я. Я, мама.

Юрка одним махом победил лестницу, она и скрипнуть не успела, и оказался аккурат у холодильника.

Очень хотелось есть.

— Мама, — вскрикнул он. — Почему кактус в холодильнике?

— Он наказан.

Вопросов Юрка больше не задавал.

Мать сидела за широким столом в горнице и проверяла школьные тетради.

Юрка, чтобы не задеть иголки цветка, пролез за куском колбасы.

— Там суп, — голос матери направил Юрину руку в правильном направлении.

Он со вздохом взял кастрюльку и стал хлебать прямо из кастрюли.

Поморщился и вернулся к батону колбасы. Тихонько попросил прощения у кактуса, и поставил его на окошко, где теплился худой солнечный свет.

— Прости, старик, — сказал он цветку.

Он прошел к себе, на ходу прикоснувшись к сгорбленной спине матери. Нежно, как добрый, любящий сын.

— Поел?

— Да! Спасибо.

И он ушел к себе.

Впереди был свободный вечер, и предвкушалось в нем удовольствие.

Можно будет пойти к девчонкам на дискотеку. И сделать с ними селфи, много и разных.

Можно было пойти к о. Иоанну, местному батюшке, тихому и очень доброму человеку.

Юрке нравилось смущать его нелепыми пугающими вопросами.

Иногда Юрка и анекдотец мог рассказать скабрезный. Но отец Иоанн был терпелив и призывал Юрку к Любви к ближним.

А чего Юрку к этому призывать. Он и так был полон Любви, и к отцу Иоанну и к девчонкам из клуба.

Он любил их всех и рад был видеть, помочь, побеседовать.

И только они отталкивали его. Обходили, уходили и никак не хотели уделить ему внимания.

И даже селфи с ними он делал украдкой, а то ведь могли и больно толкнуть и обругать.

Юра никак не понимал такого плохого к себе отношения.

— Ты себя в зеркале видел, однажды грубо оттолкнул его от своей девчонки сосед. — Дурак, а туда же.

Юрка пришел домой и долго рассматривал себя в зеркале. И все ему там нравилось и лицо, и глаза цвета темной вишни. И зубы — все на месте.

— Мама а что такое дурак? — тогда спросил он.

И вдруг заметил как смутилась мать, как стала переставлять табуретки на кухне и зачем-то повязала на себя фартук.

— Сделаю-ка я пироги.

И на вопрос не ответила, стала уж как-то нарочито греметь посудой. Впрочем, Юрка уже забыл о своем вопросе и о зеркале. Он взял смартфон повесил его на шею, как в детстве ключи, и пошел к выходу.

— Я кактус освободил, — сказал он матери. — Он исправился и совсем не колется.

И Юра бережно погладил цвет прямо по иголкам.

И пошел Юра гулять по любимому своему городку, где он ничем не выделялся.

Шел, нес перед собой смартфон и вел свой репортажик своего вечера.

Он любил так ходить и никто не смел назвать его дурачком, идиотом, юродивым. Он был как все. Здесь.

Самое страшное что могли сказать глядя ему вслед. — Гляди ка-ты. И этот тудаж. Впал… в селфи. Правда, это звучало почти как ругательство.

Но Юра не обижался. Он не умел

3 декабря 2019, Рогожкина тетрадь.

Рюкзачки

Местные горожане разом вдруг куда-то исчезли. Знакомые, родные горожане — неспешные и величавые, исчезли. Она долго не могла понять, что не так с людьми на улице. Пока однажды, гуляя по парку, она увидела на рыже-песочной аллее тень двух горбунов. Она даже вздрогнула и быстро подняла глаза увидеть несчастных.

Но увидела она двух длинноногих веселых девиц, которые, прячась от яркого солнышка, встали к нему боком. И оно светлым своим ярким оком запечатлело тени их на газоне и аллее. И тени эти были с горбатыми спинами. Страшные горбуны.

И она даже не сразу поняла отчего такой эффект. У девиц за плечами — рюкзачки. Ничего такие, симпатичные. Один джинсовый, другой черный и с черепом из блестящего люрекса.

Череп скалился на солнце и сиял. А рюкзачок отбрасывал величественную тень, хоть сам был незначительный и сморщенный. Но солнце их возвеличивало, да и девиц тоже сильно одарило длиной ног в тени. В оригинале они были коротышки, скорее толстушки. И уж совсем не горбатые.

И тут Мария поняла, где-то, что не давалось никак в ее понимании. Это по поводу местных жителей.

Они все вдруг стали рюкзачниками. Горбатенькими такими, деловыми.

Рюкзак — это готовность старта. Пусть и внезапного отъезда. Рюкзак — это удобно. Руки свободны. Да руки не свободны, потому что они держатся за смартфон. И глаза отражают только синий мертвый