Московские каникулы - Андрей Ирмович Кузнецов

Н и н а (одна). Смейся, смейся… Зато уж я потом над тобой посмеюсь. (Уходит вслед за Гайдамакой.)

Внезапно раздается громкий стук в ворота. На веранду выходит  Л и д а. Стук повторяется — резкий, тревожный.

Л и д а (подойдя к калитке). Кто там?

К и м (снаружи). Откройте скорей!

Лида открывает калитку, быстро входит  К и м  А н ы г и н, он взволнован и нетерпелив.

Врач-хирург здесь живет?

Л и д а. Здесь.

К и м. Кликни-ка его.

Л и д а. Это зачем?

К и м. Зови, раз говорю. Да побыстрей. У меня больной.

Л и д а. Ошиблись воротами, молодой человек. Вход в больницу с той стороны.

К и м (насмешливо). Спасибо, что объяснила. (Идет к дому.)

Л и д а (становясь на дороге). Тебе сказано — доктор на дому не принимает. Веди в больницу, там дежурный врач.

К и м. Нет дежурного! Вызвали куда-то.

Л и д а. Значит, утром приходи. Воскресенье, ночь уже. Понятно?

К и м. Понятно. Жаль только, что лошадь об этом не подумала…

Л и д а. Какая лошадь?

К и м. Та, что сбросила моего товарища. (Заглянув в окно.) Знай, что у доктора сегодня гости, она, конечно, подождала бы до завтра.

Л и д а. Нечего в чужие окна заглядывать.

К и м. С человеком беда, у него рука сломана, а ты мне дурацкую мораль читаешь!

На веранде появляется  Е л е н а.

Е л е н а. Что случилось?

Л и д а. Один чудак с лошади свалился, а второй — шум на весь мир поднимает…

К и м (с негодованием). Не «один чудак», а известный московский журналист Анатольев! Его очерки о целине в «Прожекторе» печатаются! И вы еще ответите за свое бездушие!

Л и д а. Ладно, не пугай, пуганые мы!

Е л е н а. Спокойней, Лида. (Киму.) Где больной?

К и м. В машине.

Е л е н а. Что с ним?

К и м. Руку сломал.

Е л е н а. Ведите сюда.

К и м. Вот это другой разговор… (Поспешно уходит на улицу.)

Е л е н а. В комнаты не пойдем, чтоб гостей не полошить. Скажи Вальке, пусть приготовит все для перевязки. Шины — на всякий случай. (Уходит в дом.)

Помедлив мгновение, Лида идет за нею. С улицы, бережно придерживаемый Кимом, входит  Д о н н и к о в. Левая рука свисает вдоль тела.

К и м. Осторожней, здесь ступеньки…

Поднимаются на веранду. Ким усаживает Донникова на скамью у перил. Из дома выходит  В а л ь к а  с перевязочными материалами, за ним — Л и д а, Г а й д а м а к а  и  З о л ь н ы й.

Г а й д а м а к а. Привет, товарищ Анатольев! Думал, в наш совхоз и не заглянете. Рад видеть вас в наших краях.

Д о н н и к о в. Не могу сказать этого о себе. Видите — угораздило.

Г а й д а м а к а. Как же так?

Д о н н и к о в. Романтики дураку захотелось — из Ключей верхами добраться.

З о л ь н ы й. Это исключительно удачно получилось! Нет, я в том смысле, что вы именно здесь оказались. Такого хирурга, как у нас, во всей области поискать.

Д о н н и к о в. Может, обойдется без хирургии…

Свет в доме и на веранде меркнет.

З о л ь н ы й (Гайдамаке). Ну вот, опять ваш движок фокусничает.

На веранду выходит  Е л е н а. Она в халате и шапочке, вытирает руки после мытья. За нею появляются  Н и н а, М а р и я  П е т р о в н а и К л е м а н.

Е л е н а. Лида, принеси, пожалуйста, фонарь, он в сарае.

Л и д а  уходит.

Н и н а (Донникову). Скоро вступит в строй линия от Новосибирской ГЭС, тогда и у нас будет море света!

Д о н н и к о в. Боюсь, что я не смогу ждать до того времени…

Елена при звуке его голоса настораживается.

Н и н а. Вы острите? Это мужественно!

Свет становится еще слабее. Теперь на веранде почти темно. Гайдамака включает карманный фонарик. Возвращается  Л и д а  с зажженной «летучей мышью».

Е л е н а (глухо). Станьте возле больного, Лида.

Лида становится рядом с Донниковым, тот пытается встать.

Сидите спокойно, больной. (Подходит к Донникову, осматривает его руку.) Здесь больно?

Стиснув зубы, Донников кивает.

А здесь?

Донников только мычит в ответ.

У вас вывих плеча. Сейчас я вправлю.

Д о н н и к о в. Будет больно?

Е л е н а. Только одно мгновенье. Степан Игнатьевич, помогите, пожалуйста.

Зольный становится позади Донникова.

Д о н н и к о в. Доктор…

Е л е н а (не глядя на него). Что?

Д о н н и к о в. Мне кажется, мы с вами где-то встречались…

Как бы в ответ на эти слова Лида поднимает фонарь и освещает лицо Донникова.

Е л е н а (резко). Опусти фонарь!

Лида с недоумением опускает фонарь.

(С трудом.) Прошу вас, больной… помолчите… Держите крепче, Степан Игнатьевич.

Зольный обхватывает Донникова. Елена сильным и ловким движением вправляет вывихнутый сустав.

Д о н н и к о в. Ой!

Е л е н а (с огромным облегчением). Теперь все… (Делает шаг в сторону и опускается на пол без сознания.)

В а л ь к а (кричит). Мама!

Клеман бросается к Елене и приподнимает ее. Зольный оставляет Донникова, подходит к Елене и, опустившись на колени, слушает ее сердце.

М а р и я  П е т р о в н а (с тревогой). Что с ней, доктор?

З о л ь н ы й. Кажется, просто обморок…

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Комната в домике на Холодной горе — окраине Харькова. Новогодняя ночь. Праздничный стол накрыт на двоих. В углу — украшенная елка с незажженными еще свечами. Из репродуктора громко звучит танцевальная музыка.

Е л е н а — ей двадцать лет — развешивает последние игрушки на елке. Властный стук, дверь тотчас же открывается, и входит  Д о н н и к о в — ему немного за двадцать. Он в запорошенной снегом ушанке и короткой меховой куртке. Елена бросается к нему на шею.

Д о н н и к о в. Погоди, промокнешь…

Е л е н а (помогая ему раздеться). Боялась — ты не успеешь к двенадцати… Есть такая примета: хочешь весь год быть с человеком — встречай с ним Новый год.

Д о н н и к о в (выключая радио). На станцию меня повезли в какой-то допотопной бричке… Саней, видишь ли, у них нет. Украинский климат не соответствует. (На окно.) Вот он тебе, климат.

Е л е н а (радостно). Чудесная метель! Как по заказу для сегодняшней ночи! (Становится на стул у елки.) Дай мне скорей спички!

Донников подает Елене спички, она зажигает свечи на елке.

Ну, рассказывай: материал собрал?

Д о н н и к о в. Мое начальство не один подвальчик настругает.

Е л е н а. Какая разница — напишешь ты статьей больше или меньше? Важно, что ты съездил, людей посмотрел. Это ведь для повести пригодится…

Откуда-то из-за стены доносится перезвон кремлевских курантов.

Ой, опоздаем! (Спрыгнув со стула, бежит к репродуктору, включает его, потом наливает вино в бокалы.) С Новым годом, Валька! С новым счастьем!

Они чокаются и пьют. Куранты бьют двенадцать.

(Задумчиво.) Ну, здравствуй, тысяча девятьсот сороковой…

Д о н н и к о в (выключая радио). Я сегодняшнюю сводку еще не видел. Что там?

Е л е н а (берет газету, читает). «Оперативная сводка штаба Ленинградского военного округа. В течение тридцатого декабря на фронте не произошло ничего существенного».

Д о н н и к о в. М-да… Не густо…

Е л е н а. Морозы там… Сорок градусов…

Д о н н и к о в (передернувшись). Брр… Лучше и не думать. Давай выпьем.

Пьют.

Е л е н а. Ты что хмурый такой?

Д о н н и к о в. Надоело все: работа на дядю, эти бесконечные разъезды по районам, ночевки