Мещане - Максим Горький

Тетерев (спокойно). При найме мною квартиры, достопочтеннаяАкулина Ивановна, я не брал на себя обязанности увеселять вас…

Акулина Ивановна (не разобрав). Как ты сказал?

Тетерев. Громко и внятно.

Бессемёнов (с удивлением и досадой). Смотрю я на тебя,

Терентий Хрисанфович, и дивуюсь. Человек ты… извини завыражение, совсем… никудышный – никчёмный, но гордость в тебе – чисто барская.Откуда бы?

Тетерев (спокойно). Врожденная…

Бессемёнов. Чем же ты гордишься-то, скажи на милость?

Акулина Ивановна. Так это он – чудачит все. Какая в немгордость может быть?

Татьяна. Мама!

Акулина Ивановна (встрепенувшись). А? Ты что?

(Татьяна укоризненно качает головой.)

Акулина Ивановна. Али я опять что не так сказала? Ну, инбуду молчать… Бог с вами!

Бессемёнов (обиженный). Ты, мать, осторожнее выражай своимысли. Мы живем среди лиц образованных. Они на все могут навести критику сточки науки и высших свойств ума. А мы с тобой люди старые, глупые…

Акулина Ивановна (миролюбиво). Что уж там! Конечно уж… ониведь знают.

Перчихин. А это ты, брат, верно сказал. Хоть и в шутку, аверно…

Бессемёнов. Я не в шутку…

Перчихин. Погоди! Старики – действительно глупый народ…

Бессемёнов. Особенно как на тебя посмотришь.

Перчихин. Я – не в счет. Я даже так полагаю: не было быстариков – не было бы и глупости… Старый человек думает, как сырое деревогорит, – больше чаду, чем огня…

Тетерев (улыбаясь). Одобряю…

(Поля ласково смотрит на отца и гладит его плечо рукой.)

Бессемёнов (угрюмо). Так, так! Ну, ври дальше…

(Петр и Татьяна, прерывая свою беседу, с улыбкой смотрят наПерчихина.)

Перчихин (воодушевленно болтает). Старики, главное дело,упрямые! Он, старик, и видит, что ошибся, и чувствует, что ничего не понимает,но сознаться в том – не может. Гордость! Жил, дескать, жил, одних штанов,может, сорок штук износил и вдруг – понимать перестал! Как так? Обидно! Ну, онсвое и долбит – я стар, я прав. А куда уж? Ум стал тяжелый у него… А у молодых– ум быстрый, легкий…

Бессемёнов (грубо). Ну, ты заврался однако… Ты вот что мнескажи: коли мы глупы, стало быть – надо нас учить уму-разуму?

Перчихин. Где там? В камни стрелять – стрелы терять…

Бессемёнов. Погоди, не перебивай! Я постарше тебя. Я говорю:чего же быстрые-то умы по углам от нас, стариков, разбегаются, да оттудасмешные рожи показывают, а говорить с нами не хотят? Вот ты и подумай… И япойду подумаю… один, коли глуп я для вашей компании. (с шумом отодвигает свойстул и в дверях своей комнаты говорит)… образованные мои дети…

(Пауза.)

Перчихин (Петру и Татьяне). Ребятишки! Вы чего старикаобижаете?

Поляулыбаясь). Да это ты его обидел…

Перчихин. Я? в жизнь ни разу никого не обижал…

Акулина Ивановна. Эх, братцы! Нехорошо у нас… За что старикаобидели? Все надутые, все недовольные… а он – стар, ему покой нужен… егоуважать надо бы… Ведь отец… Пойду к нему. Палагея, ты вымой посуду-то…

Татьяна (подходя к столу). И за что на нас рассердился отец?

Акулина Ивановна (в дверях). А ты больше бегай от него…умная!

(Поля моет посуду, а Тетерев, облокотясь о стол, тяжелымвзглядом смотрит ей в лицо. Перчихин идет к Петру и присаживается у стола. Татьянамедленно уходит в свою комнату.)

ПоляТетереву). Вы что смотрите на меня… так?

Тетерев. Так…

Перчихин. О чем думаешь, Петя?

Петр. Куда бы уйти…

Перчихин. Давно я хочу тебя спросить, скажи ты мне,пожалуйста: что такое канализация?

Петр. Ну, зачем тебе? Рассказывать это так, чтоб ты яснопонял, – долго… и скучно…

Перчихин. А ты сам-то знаешь все-таки?

Петр. Знаю…

Перчихин (недоверчиво глядя в лицо Петра). Мм…

Поля. Как долго не идет Нил Васильевич…

Тетерев. Какие у вас хорошие глаза…

Поля. Вы это и вчера говорили.

Тетерев. Скажу и завтра…

Поля. Зачем?

Тетерев. А не знаю… Вы, может быть, думаете, что я влюблен ввас?

Поля. Господи! Ничего я не думаю.

Тетерев. Ничего? Жаль? Вы подумайте…

Поля. Да… о чем?

Тетерев. Ну, хоть бы о том, чего ради я пристаю к вам?Подумайте и скажите мне…

Поля. Какой вы чудак!

Тетерев. Знаю… Вы говорили мне это. Я тоже повторю вам –уходите отсюда! Вам вредно бывать в этом доме… уходите!

Петр. Вы объясняетесь в любви? Может быть, мне уйти?

Тетерев. Нет, не беспокойтесь! Я не считаю вас предметомодушевленным…

Петр. Неостроумно…

ПоляТетереву). Какой вы задира!

(Тетерев отходит в сторону и внимательно прислушивается кразговору Петра и Перчихина.)

Татьяна (выходит из своей комнаты, кутаясь в шаль, садитсяза пианино и спрашивает, разбирая ноты). Нил еще не пришел?

Поля. Нет…

Перчихин. Скушновато… Да, вот что, Петя: прочитал я прошлыйраз в листке, будто в Англии летающие корабли выстроены. Корабль будто какследует быть, но ежели сел ты на него, надавил эдакую кнопку – фию! Сейчас этоподнимается он птицей под самые под облаки и уносит человека неизвестно куда…Будто очень многие англичаны без вести пропали. Верно это? Петя?

Петр. Ерунда!

Перчихин. А печатают…

Петр. Мало ли ерунды печатают.

Перчихин. Много разве?

(Татьяна тихо наигрывает что-то грустное.)

Петр (c досадой). Конечно, много!

Перчихин. Ты не сердись. И что это, в самом деле, все вы,молодые, на нас, подержанных людей, свысока глядите? И даже никак говорить нежелаете? Нехорошо!

Петр. Дальше!..

Перчихин. Дальше вижу я, что надо мне уходить. Надоел. Поля,ты скоро домой пойдешь?