Белая обезьяна - Джон Голсуорси

Когда Майкл на следующее утро очнулся от глубокого сна, первой его мыслью было: «Флер снова со мной!» Потом он вспомнил.

На его «все хорошо? «, шепотом сказанное у дверей, сиделка выразительно закивала головой.

Несмотря на лихорадочное ожидание, он все-таки сумел остаться современным и сказать себе: «Нечего распускаться! Ступай и спокойно позавтракай».

В столовой Сомс презрительно щурился на надбитое яйцо. Он взглянул на вошедшею Майкла и уткнулся в свою чашку. Майкл прекрасно его понимал: ведь вчера они сидели, держась за руки! Он увидел, что у прибора Сомса лежит развернутая финансовая газета.

– Что-нибудь о собрании, сэр? Вашу речь, наверно, расписывают вовсю.

Сомс кашлянул и протянул газету. Заголовки гласили: «Бурное собрание – отставка двух директоров – вотум доверия». Майкл бегло просмотрел отчет, пока не дошел до слов:

«Мистер Форсайт, замешанный в это дело директор, в своей довольно длинной речи сказал, что не намерен петь Лазаря. Он заявил, что возмущен поведением пайщиков, что не привык к подозрениям. Он подал прошение об отставке».

Майкл опустил газету.

– Черт возьми! «Замешанный», «подозрения». Они этому придали такой оборот, точно...

– Газеты! – сказал Сомс и снова принялся за еду.

Майкл сел и начал очищать банан. «А ведь сумел красиво умереть, – подумал он. – Бедный старик».

– Знаете, сэр, – сказал он. – Я там был, и вот что я могу сказать: из всех только вы и мой отец возбудили во мне уважение.

– Гм! – промычал Сомс и положил ложку.

Майкл понял, что ему хочется побыть одному, и, проглотив банан, ушел к себе в кабинет. Пока его не позвали к Флер, он решил позвонить отцу.

– Как вы себя чувствуете после вчерашнего, Барт?

Голос сэра Лоренса, ясный, тонкий и высокий, ответил:

– Беднее и мудрее. Каков бюллетень?

– Лучше некуда.

– Поздравляем вас обоих. Мама спрашивает, есть ли у него волосы.

– Еще не видел. Сейчас пойду к нему.

И в самом деле, Аннет кивнула ему из приоткрытой двери.

– Она просит вас принести ей собачку, mon cher.

С Тинг-а-Лингом под мышкой, ступая на цыпочках, Майкл вошел. Одиннадцатый баронет! Он еще ничего не видел, потому что голова Флер склонилась над ребенком. Определенно – волосы у нее стали темнее. Майкл подошел к кровати и благоговейно коснулся ее лба.

Флер подняла голову и открыла его взгляду ребенка, бодро сосавшего ее мизинец.

– Чем не обезьянка? – послышался ее слабый голос.

Майкл кивнул. Конечно, обезьянка – но белая ли, вот вопрос!

– А ты как, дорогая?

– Теперь отлично, но что было... – она перевела дыхание, и ее глаза потемнели. – Тинг, смотри!

Китайская собачка, деликатно наморщив ноздри, попятилась под рукою Майкла. Во всей ее повадке сквозило хитрое осуждение.

«Щенята, – казалось, говорила она. – У нас в Китае это тоже бывает. Мнение свое оставляю при себе».

– Что за глаза! – сказал Майкл. – Ему мы можем и не говорить, что ребенка принес доктор из Челси.

Флер еле слышно засмеялась.

– Пусти его, Майкл.

Майкл поставил собачку на пол, и она убежала в свой угол.

– Мне нельзя разговаривать, – сказала Флер, – но страшно хочется, как будто я несколько месяцев была немая.

«То же чувство, что и у меня, – подумал Майкл, – она и вправду была где-то далеко-далеко, совсем не здесь».

– Как будто тебя что-то держит, Майкл. Совсем не своей становишься.

– Да, – мягко проговорил Майкл, – устарелая процедура. Есть у него волосы? Мама спрашивала.

Флер обнажила голову одиннадцатого баронета, покрытую темным пушком.

– Как у моей бабушки, но они посветлеют. Глаза у него будут серые. Майкл, а как насчет крестных? Матерью, конечно, Элисон, а кто будет крестным отцом?

Майкл помолчал немного, прежде чем ответить:

– Я вчера получил письмо от Уилфрида. Хочешь, возьмем его? Он все еще там, но я могу держать за него губку в церкви.