Ноль часов - Михаил Веллер

— Указаний? Не было? А остальные? Были? Кто приказал?!

Бригадир пожал плечами:

— Вы грамотный? Читайте.

И повернулся спиной. На ватнике, как и на спецурах работяг, был отбит трафарет: «Москоммунхоз».

— Мне начальство дает распоряжения. Мне что. Я выполняю работу. Не нравится — согласовывайте не со мной.

— Да нет, — примирительно отыграл Ольховский, оценивая, сколько удобств сулит эта неожиданная забота: прямо как в хорошем порту подключают. Одновременно он с опаской пытался сообразить, какими нежелательными побочными следствиями такая забота может быть чревата. — Но от кого распоряжение-то исходит?

Трансформаторная будка закончила медленный съезд из кузова по металлическим трубам и, подпрыгнув краем, встала на газоне.

— Это дело в Москве поставлено, — сказал бригадир с неброским патриотизмом. — Вы давно ждали?

— Вообще не ждали!

— Ну, тогда, наверно, Лужков распорядился. Хозяин… Актик подпишите… вот здесь. И квитанцию. Вы платить как будете — по безналу, или наликом сразу? Наличными скидка десять процентов.

— За что же столько?… — пробормотал Ольховский, разбирая в беглых каракулях цифру, портящую настроение.

— Сколько. По тарифам. Стоянка, работа, подключение, абонентная плата. Вы уж это… за срочность бы ребятам… Ты куда без прокладок штуцер ставишь! — неприятным тенором закричал он, шагнув к колодцу, и из-под земли послышался слабый оправдывающийся бубнеж.

— Так когда закончите-то?

— К темноте и закончим. Нам долго возиться тоже неинтересно, нас с объекта сняли.

Приняв доклады и проконтролировав ход подключения, Ольховский изложил Колчаку результаты поездки. Возмущенно показал квитанцию: «Если б не наше подвешенное положение, я б им нарисовал такую цифру!» — «Ат-лично. Им хоть авианосец под Кремль загоняй, только за стоянку плати», — улыбнулся Колчак.

Когда в каюте, раздевшись, помыв руки и усевшись за стол, на котором вестовой накрыл оставленный ему и разогретый обед, Ольховский воткнул вилку в перченый и перемешанный с уксусом и сметаной салат, движение вилки к раскрытому навстречу рту было прервано новым сюрпризом:

— О ценности корабля говорит уже одно то, что лишь его бронзовые винты стоили на современные деньги более тридцати тысяч долларов. Крейсер был спущен на воду в 1903 году и вскоре, как один из самых современных боевых кораблей своего времени, был включен во II Тихоокеанскую эскадру, следующую вокруг света к Цусимскому проливу, — с механической невнятностью долбил в пространство голос, источник которого невозможно было определить, соединяя неживую бессмысленность с кокетливой женственностью интонаций, что есть неотъемлемый и характерный признак всех экскурсий мира.

Ольховский закрыл рот, что было рефлекторной компенсацией на вытаращивание глаз и даже, казалось, на растопыривание ушей. Голос подбавил патетики и продолжал:

— В Цусимской битве революционному крейсеру удалось огнем своих шестидюймовых орудий вывести из строя и утопить флагманский японский корабль броненосец «Миказа», что позволило российскому флоту одержать одну из самых блестящих своих побед, в результате которой… она привела… и это вскоре закончилось полным поражением императорской и самурайской Японии.

Ломтик помидора, разбрызгивая сметану, упал с вилки на брюки. Ольховский выругался и выскочил на палубу.

Плоский, как остекленная сковорода, экскурсионный теплоходик полз вдоль борта со скоростью улитки, читающей «Московский комсомолец» и переползающей в ошеломлении с одной новости на другую. Крышка сковороды имела в центре вместо ручки беленый раструб, который для пущего разнесения скверны еще и слегка вращался.

— Когда в 1905 году на Черном море восстали броненосец «Потемкин» и крейсер «Очаков», — шипел и щебетал раструб примерно так, как могла бы щебетать баба-Яга после бесплатной операции на голосовых связках, — революционный военный совет «Авроры» принял решение идти на помощь восставшим. Поскольку Волго-Балтийский канал при царизме был еще не построен, путь его пролег вокруг Европы и был прерван в Ютландском сражении попаданиями с германского крейсера «Шарнхорст». Что привело к интернированию в порту Бреста и послужило причиной к вынужденному заключению Брестского мира…

Вся команда столпилась вдоль борта — естественно в кожанах, мужественно закусив ленточки бескозырок, выставив повиднее коробки маузеров и прицепленные к ремням бутылкообразные гранаты. Не хватало только пулеметных лент и красных бантов. «Так ведь и это достанут, подлецы», — подумал Ольховский.

Колчак надзирал за всем этим непотребством с мостика, застыв брезгливым лицом.

— Терпите, Петр Ильич, — посоветовал он. — Что делать. Это называется популярность. Погодите — у нас еще будут просить автографы на сигареты «Аврора».