Ноль часов - Михаил Веллер

Сюжет с Зюгановым сменился председателем Центробанка, который стал излагать конструкцию очередного парашюта для мягкой посадки снижающегося рубля на очередной уровень стабилизации, уверяя, что это уже твердый грунт, и апеллируя к поддакиваниям сидящего, как оказалось, рядом генерала авиации из Центра управления космическими полетами.

Но сказанного вождем коммунистов было вполне достаточно: все испытующе посмотрели друг другу в глаза и повалили на палубу смотреть, где у них на мачте красный флаг.

На палубе уже совершал быстрые танцевальные па Ольховский, маша пистолетом так, как если бы это была ручка теннисной ракетки, а мяч был посылаем в гафель грот-мечты, где выше досягаемости руки действительно болтался красный флаг, хотя и очень небольшой.

— Что! это! такое! я! спрашиваю! — выкрикивал он при каждом замахе, другой рукой ловя спрыгивающую фуражку. — Кто! посмел! кто! приказал! убью! суку!

Из него полетела пена.

— Доктор!! — грянул Колчак. — Вестовой! Спирта командиру! И валерьянки! Укол! В изолятор — купировать нервный срыв! — Он подхватил Ольховского подмышки, сдал набежавшему Оленеву, мягко отнял пистолет: — Петр Ильич, пойдемте… сейчас сниму и подлеца уничтожу.

— Уничтожить!

Ольховского увели.

— Старшину сигнальщиков ко мне, — приказал в тишине Колчак и с удивительно звучным, плотным металлическим щелканьем передернул затвор пистолета.

Хотя сигнальщики и считаются на военных кораблях людьми безмозглыми, которые из всех полезных органов пользуются только глазами, старшина явил достаточно соображения, чтобы не быть обнаруженным нигде в пределах крейсера. Что тоже объяснимо, потому что прятаться человека, как даже самое низкоорганизованное живое существо, гонит не разум, а инстинкт, инстинкт же старшине подсказывал, что мало ему не обломится. Одновременно почел за благо раствориться вахтенный, потому что, по совести, отвечать-то следовало ему.

— Снять, — ткнул Колчак пистолетом в боцмана.

Коротенький Кондрат дисциплинированно подпрыгнул, не достал, огляделся, по принципу длины выбрал Сидоровича и дал ему в ухо. Сидорович сделал прыжок, но не вбок, как можно было ожидать в согласии с законами механики, а вертикально вверх, как взлетающая кошка, ухватил флаг за свисающий угол и сдернул, свободной рукой успев поймать летящие отдельно очки.

— Откуда красный флаг на гафеле?

— Это, вроде, не флаг, — ответил Сидорович.

— То есть?..

— Это, вроде, трусы.

— Что?..

— Точно трусы. Спортивные.

— Чьи?

Трусы подняли, растянули. В начинающихся сумерках прочли вытравленное ляписным карандашом изнутри под резинкой:

— Прин-сип… Это Грунины трусы, товарищ капитан первого ранга.

— Баталер!!! Откуда у матроса красные трусы!!! Может, еще кружевное белье у кого-то есть?! Сюда этого мудака!

Груню извлекли из слесарки, где он отрабатывал наряд, подтачивая соединительные кольца для подключения забортных водяных шлангов.

— У нас возникла мысль в воскресенье сыграть с местным населением в футбол, — пояснил он. — Я и постирал.

— А почему вывесил на гафеле?., идиот! идиот!

— В машине товарищ капитан-лейтенант запретил. А тут ветерок. А боцман сказал, чтоб я не вздумал нигде на леерах и надстройках сушить. А про гафель ничего не сказал.

Кондрат взвыл.

— Господи, — воззвал Колчак. — Не за то прости, что не верую, а за то, что не утопил давно эту суку. Рви!!!

Груня посмотрел на него с мучительным недоумением. Затем возникло впечатление, что в голове у него что-то переключилось, взгляд и весь облик сделался затравленным и готовным, даже казалось, что он опустился на четвереньки, чтобы придать себе еще более виноватое собачье выражение. Он вцепился в злосчастные трусы, дернул, наступил ногой и рванул — раздалось слабое подобие выстрела, ткань треснула и разошлась.

— Топи!

Два влажных комочка улетели за борт.

— Боцман!

— Есть.

— Двадцать линьков! По ягодицам! Об-на-жен-ным! Только не на палубе. Сейчас!

— Есть.

— Полудюймовым шкертом. С узлом!..

Разрешив таким образом конфликт ко всеобщему облегчению, он вынул обойму и выбросил патрон из патронника: покатившийся по палубе патрон мгновенно поймали, подали, стали улыбаться.

— Прошу запомнить всех, и в первую очередь — уважаемого председателя революционного военного комитета, какового сейчас не шлепнул только по своей офицерской выдержке.

— Так точно, — сказал Шурка, взвешивая, не пора ли распустить эту вредную для здоровья своего председателя организацию. Все равно — уже дошли…

— Отправлять командира в сумасшедший дом никому из вас, сволочей, я не позволю. А он был сейчас к тому близок. Если же еще раз повторится нечто подобное — реввоенсовет ликвидирую. Можете понимать это как хотите. А узнаю, что у кого есть красные трусы — лично отконвоирую вообще без трусов в гей-клуб, такой в Москве есть, и прослежу, чтоб использовали без вазелина. Вопросы?! Разойдись!!