Ноль часов - Михаил Веллер

В «Добром утре» Ольховский не появился, до телевидения дозвониться не удалось, и на крейсере имело место некоторое беспокойство. Утреннюю приборку провели с тщанием, завтракали без аппетита; построились к подъему флага.

Командовал старпом. Горн пропел с печальной угрозой и выжиданием.

Город выглядел до разочарования и скуки обыденно. Разве что глаз москвича отметил бы некоторую разреженность городского движения. Возможно благодаря этой разреженности, привлекали внимание дорогие репликары — как в идеальном состоянии, так и «помойки на колесах». Если отделанный лаковым деревом «руссо-балт», выстелившийся через мост, как борзая, был явной причудой магната, то громоздкий «паккард» — судя по тяжелой плавности хода и осадке рессор, бронированный, — мог принадлежать только главе серьезной группировки; обладатель же хлопающей полуоторванными крыльями «эмки» наверняка был недавним членом автоклуба.

Ситуация выходила глупая. Получалось, что удар ушел, как вода в песок. Неясность ближайших перспектив нарушала душевное равновесие. Отсутствие реакции несколько поражало. А где нет сопротивления — там куда гнуть и чего ждать?

Смотрели телевизор — чего еще пока делать.

И немедленно же, в репортаже с утреннего заседания Госдумы, обнаружилось, что реакция есть. Включили не с начала, и зачин напористых фраз Жириновского, к сожалению, пропал.

— …и правильно, что открыли огонь по этому осиному гнезду! — кричал любимый актер электората своим шершавым баритоном, агрессивным, как гвоздодер. — Давно пора было! Раньше надо было «Аврору» вызвать, чтоб навести наконец в Москве порядок!

Торчащие из своих деревянных озвученных гнезд в амфитеатре депутаты издавали неразличимый ропот в тональности бунта. Бревноподобные складки на затылке лысого бровастого коммуниста наливались кумачом знамени.

Спикер безуспешно пытался придать своему голосу стук молотка:

— Владимир Вольфович! Я требую вашего воздержания от подобных заявлений!

— Воздержания вы требуйте от своей жены, когда летаете полгода по всему миру за казенный счет! Да, я говорю: правильно! разнести этот город в хлам! Чего здесь хорошего? Дети погибнут? — нация оздоровится! Дебилы нам не нужны! А столицу перенести в Петербург!

— Отключите микрофон! Вы слышите? — отключите микрофон!

— Всей команде — Героев России! И собирайте чемоданы — когда здесь начнут рваться снаряды — ваше воровство кончится!

— Я объявляю перерыв заседания! Уберите журналистов из зала! Я сказал — уберите телевидение!

После чего на экране возникла дикторша и с явным сожалением сообщила:

— На этом репортаж был прерван. Продолжение этих событий вы увидите в нашем следующем выпуске.

Кают-компания загалдела, засмеялась облегченно, зааплодировала. Сладко потягивались: процесс пошел.

Через полчаса врубились новости НТВ:

— Находящийся на плановом профилактическом обследовании в центральной клинической больнице президент Борис Ельцин подписал сегодня утром новый указ.

Возник очередной пресс-секретарь президента, состоящий из лысины, щетины и ушей. Он принадлежал к числу тех людей, которые производят впечатление абсолютной лживости еще до того, как откроют рот.

— Борис Николаевич Ельцин два часа назад подписал указ, в котором говорится, что распространяющиеся в последнее время слухи о политическом кризисе в стране есть злонамеренная клевета. Здоровье президента позволяет ему полностью выполнять все его функции. Основное содержание указа касается перемещения в Москву из Санкт-Петербурга, как в столицу, крейсера «Аврора». Этот шаг имеет чисто политическое значение, как дальнейший этап в развитии преемственности лучших традиций российской истории и — и яркая демонстрация крепнущего единства возрождающейся армии, флота и всего российского народа. Этим указом вносится полная ясность в вопрос, что все происшедшее выполнено в полном и четком соответствии с волей и решением президента Российской Федерации.

На канале РТР сам президент, в пуловере и рубашке с мягким воротом, громоздко поместился в узком ампирном креслице между мозаичным столиком и карликовым японским лимонным деревцем; менее всего этот интерьер вязался с представлением о больнице и, если говорить о лечении, напоминал суперэлитный дом хроников.