Нежна и опасна - Таня Володина

— Это я, — жестко ответил он. — Аня, прошу тебя, вылезай из кровати и уходи из спальни.

— А откуда ты?.. — начала я. — Ты что, видишь меня?!

Я села и посмотрела по сторонам. Тут есть камеры? Но зачем они в спальне? Или… Или весь дом нашпигован камерами слежения? Вот я попалась!

— Да, я тебя вижу, — подтвердил Молчанов и принялся меня отчитывать: — Аня, что ты творишь? Ты сказала, что тебе нравится Кирилл, но мешает мое присутствие — я забрал семью и улетел в Америку. Теперь что не так? Зачем ты залезла в мою кровать? Ты подумала, что будет, если тебя там найдут?

— Ничего не будет. Тебя же тут нет…

— Аня, что у тебя в голове? — тихо спросил Молчанов.

Кажется, я нашла камеру. Над входом в спальню висел кондиционер, а на нем отчетливо виднелся квадратик видеокамеры. Я вылезла из-под одеяла, подошла к двери и встала на цыпочки, глядя вверх. Поднесла телефон к уху:

— У меня в голове ты, Паша. Если бы ты знал, как мне тебя не хватает, как я скучаю по тебе…

— Хватит, — оборвал он. — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я бросил Машу и ребенка? Чтобы предал друга? Ты хочешь разрушить все, что мы создавали с таким трудом? Не выйдет, Аня, я тебе не позволю.

— Я хочу быть с тобой, — прошептала я.

Когда мы говорили вживую, я перенимала его манеру вести разговор — намеками и полутонами. Но сейчас, когда я не видела его суровых стальных глаз, я могла и хотела говорить без обиняков.

— Я люблю тебя.

Он замолчал, но я слышала его участившееся дыхание. Я робко улыбнулась в зрачок камеры:

— Я ничего не хочу разрушать — я все знаю, все чувствую и все понимаю. Я готова отдать жизнь за твоего ребенка. Я готова держать Машино платье, когда она будет выходить замуж. Я готова дать Кириллу все, что он захочет. Просто я люблю тебя, Паша, и ничего не могу с этим поделать.

По-моему, он выматерился мимо трубки длинным непристойным ругательством.

— Нет, ты точно ходячее недоразумение, — пробормотал он. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не…

Снова послышались матерные слова.

— Аня, если ты и правда меня любишь — постарайся меня забыть, — настойчиво сказал он. — У нас не настолько далеко зашло, чтобы ты страдала обо мне день и ночь. Вы с Кириллом неплохая пара. Займись вашими отношениями. Выбрось меня из головы.

Слезы покатились по щекам, но я продолжала смотреть в камеру. Пусть видит мое заплаканное лицо. Пусть оно снится ему в кошмарах.

— Мы поняли друг друга? — спросил он. — Аня! Мы договорились?

— Как скажешь, Паш…

— Сама скажи!

— Да, мы поняли друг друга.

— Выключи свет, иди вниз и умойся. А потом возвращайся к Кириллу. Ты меня слышишь?

Я кивнула.

— Все будет хорошо, — сказал он таким тоном, словно сам в это верил.

* * *

Я сделала, как он велел. Погасила свет в спальне, плотно прикрыла дверь и спустилась на первый этаж. Зашла в ванную. Постояла, забыв, что нужно сделать, и вышла обратно. Наткнулась на Кирилла.

— Вот ты где! А я думаю, куда ты пропала?

Я посмотрела на него. В карих глазах сквозила тревога, как будто он чувствовал, что со мной произошло что-то непоправимое. На самом деле это произошло намного раньше — возможно, в тот вечер, когда Молчанов поставил поднос с виноградом на пол, отказавшись отдать его мне в руки. Или когда аккуратно вытер губы салфеткой, бросил ее в стаканчик и ушел из «Старбакса». Или когда поднял свой самолет со взлетно-посадочной полосы Пулково и полетел на запад, прочь от меня. Но всю окончательность принятого им решения я осознала только сейчас.

Он хочет, чтобы я была с Кириллом. Он сказал, что если я люблю его, то должна быть с Кириллом. А я люблю его — поэтому выбора у меня нет. Я буду с Кириллом.

Я шагнула вперед — стремительно и поспешно, чтобы не передумать. Обняла Кирилла одной рукой, привлекла к себе и до боли впилась в его губы. Я просила его об отсрочке, о времени для создания честных и открытых отношений, о том, чтобы наш секс избавился от невидимого, но явственного штампа «клиент и проститутка». Но к чему лукавить? Наш секс всегда будет сексом клиента и проститутки, если я не полюблю Кирилла всей душой. А я не полюблю его.

К чему мучить человека? Он хочет меня — пусть берет. За его доброту ко мне и моим близким, за его чувства, за щедрость, деликатность и внимательность, за силу и красоту, за то, что он обанкротил свой бизнес ради спасения друга, за все это — пусть пользуется мной. Какая мелочь! Все равно у меня никого больше нет. Он единственный. Я потерпела кораблекрушение и меня выбросило на остров под названием «Кирилл Кохановский» — мне некуда деться. Остается благодарить судьбу, что островок омывает теплое море, что солнце светит ярко, а ветки деревьев трещат от спелых плодов. Можно всю жизнь прожить в неге и сытости — и считать себя самой счастливой женщиной в мире.

Если не разрушать себе мозг постыдными, безнравственными и несбыточными мечтами.

Он положил ладонь мне на попу и притиснул к себе, позволяя ощутить свое возбуждение. Я ответила тем же: выпутала пальцы из его кудрей, опустила руку и сжала упругую ягодицу. Привстала и потерлась о его пах бедрами — плотно, настойчиво. Он оторвался от моих губ, оглянулся на террасу, откуда раздавались громкие голоса, и сказал:

— Пожалуй, нам лучше вернуться через дверь.

Он был прав. Мне тоже не хотелось показываться на глаза дедушке и Коле в таком разгоряченном состоянии. Не знаю, как по мне, а по Кириллу видно было, чем он только что занимался.

Мы вышли к лифту. Пока он искал в кармане ключи, а потом отпирал двери, мы продолжали страстно целоваться, вылизывая друг другу рты и засасывая по очереди языки. Его усы и бородка кололи щеки и верхнюю губу, но я лишь крепче прижималась. Я не изображала страсть. Это она и была — горькая, отчаянная, безнадежная страсть к другому мужчине, направленная на того, кто оказался рядом.

В прихожей мы начали раздеваться. Кирилл сорвал с меня джинсы и трусы, а свои брюки приспустил лишь настолько, чтобы достать член. Не сговариваясь, мы опустились на пол — приблизительно на то место, где я остановилась, когда шла к Молчанову. Все так переплелось. Кирилл раздвинул мне ноги и одним рывком вошел внутрь. Я прикусила губу. Не так уж больно, сейчас станет легче.

Кирилл стонал, пока трахал меня. Его пальцы до синяков впивались в кожу, большой член двигался туда-сюда, как поршень, а горячие губы нашли мой рот и шептали что-то неразборчивое. Я обняла его ногами и подавалась навстречу.

— Ох, Аня… — выдохнул Кирилл, замедляя темп.

Я поняла, о чем он.

— Еще чуть-чуть, я сейчас кончу, — сказала я, и как только он возобновил движение, изобразила оргазм.

Он втиснулся в меня до предела, до самого последнего миллиметра, застонал и кончил. Я слышала, как бешено колотится его сердце. Он расслабился, покрывая поцелуями мое лицо. Потом сел на полу и подал мне руку: