С первого взгляда - Алекс Коваль

А дальше события снова закрутились в стремительном водовороте, только успевай “ловить”. Ну, как закрутились? У меня все исключительно вокруг дяденек и тетенек в белых халатах. Стельмах, приехавший ко мне в день моей “попытки побега”, сообщил радостную новость — мы летим в Штаты. Мы — это я, мама и мышка, а вот он должен задержаться в городе. И все бы ничего, даже с этим, надеюсь, недолгим расставанием я смирилась, но то, что в аэропорту Лос-Анджелеса я прямехонько попадаю в “заботливые” руки врачей, которые после такого длительного перелета решили меня сразу закрыть в клинике… в общем, за это я почти двое суток дулась на Артема и не брала трубку. Дулась, а потом поняла, что опять глупо себя веду, и все-таки позвонила сама, получив нагоняй и строгий выговор.

Клиника, в которой меня закрыл Стельмах, хотя не закрыл, конечно, а попросил послушно “полежать на сохранении”, была одной из лучших в США и числилась на очень хорошем счету. Дорогущая, с огромными “палатами”, размером как однокомнатная квартира и улыбчивым персоналом, который и, правда, носился со мной, как с хрустальной вазой. Это льстит и даже очень. А если прибавить сюда, что любимый мужчина каждый день шлет мне с доставкой огромные благоухающие букеты роз, которыми заставлено уже все помещение, и мне приносят разнообразные разрешенные вкусности, которых в соседней кондитерской лавке в изобилии, то это — рай, а не больница. Но… был бы. Если бы не было так скучно. И даже несмотря на то, что мама с мышкой навещают каждый день, я все же хочу домой. Иногда появляется желание повести себя, как маленький ребенок, начать рыдать и просить маму меня забрать. Хотя знаю, что бесполезно. В этом вопросе она абсолютно солидарна с зятем, неофициальным, конечно, и даже мои горькие крокодильи слезы ее бы не проняли. Ситуацию ухудшает знание того, что ма тоже сейчас нелегко и ей нужна поддержка рядом. А кроме Майи в “огломном доме, как у Балби”, как мне сказала восхищенно мышка, никого. Хоть родная женщина мне ничего не говорит по поводу предстоящего развода и ссоры с отцом, но я-то знаю — сердце болит. Развод, тем более, когда чувства все еще есть — это тяжело. Глупое упрямство отца и на тебе, под старость лет, так сказать, сюрприз. Я даже как-то попыталась с ней поговорить на эту тему, но в ответ только услышала:

— Тема закрыта, Алия. Твой отец повел себя отвратительно, и такого его отношения к тебе и к внукам я не могу простить.

— Мам, я не хочу, чтобы из-за меня ты страдала. Любишь же…

— Люблю и, может, потом все и решится, но сейчас… Серганов заслужил, — поджимает губы родительница и бросает грозный взгляд. — Все, давай о приятном…

Это все. Больше мама желания вернуться к этой теме не изъявляла, и я не настаивала. Отец молчал, не звонил, не писал — я переживала, но злилась. До сих пор перед глазами стояла сцена в аэропорту, и пока я тоже не была готова наступить себе на горло и пойти на примирение. Хоть это и родной человек. Пока что мне до ужаса хотелось плыть по течению. В коем-то веке моя “река жизни” не напоминает скачку с порога на порог, а скорей, уютное летнее тепло и полный штиль. Приятный штиль.

После переезда в Америку, тихим сапом, не спеша, мы и дожили, слава богу, до Нового года, который я… та-да-да-дам! Встречаю где? Правильно! В больничной, мать ее, палате. Злости в моем набирающем день ото дня вес тельце не хватает на мнительных, ответственных врачей, которые после звонка будущего муженьки отказались меня даже под мою ответственность отпустить. Отказали со словами:

— Простите, миссис Стельмах, но ваш муж просил ни в коем случае вас не отпускать.

Симпатичного доктора в возрасте в тот момент от удара ногой в одно место спасло только приятно резанувшее по слуху «миссис Стельмах». Пришлось прикусить язык и грести ластами обратно в свои “покои”.