Адвокат Доминанта - Ольга Волкова

Лев Александров

Вот и встретились вновь, с глазу на глаз. Ветров. Твою мать… Я хотел придушить его своими руками, закопать, да так, чтобы никто больше не нашел его костей. Злость обуревала мной, постепенно затмевая рассудок. Ева стояла и не шевелилась, а потом сорвалась галопом, оставляя нас двоих наедине. Цокот ее каблуков постепенно затихал, по мере того как она удалялась прочь от нас. И правильно, потому что сейчас может произойти все, что угодно. Кирилл проводил взглядом свою девушку, затем снова повернулся ко мне, сжав кулаки по швам. Костяшки пальцев побелели от натяжения кожи, сопровождаясь злостью и гневом мужчины.

— Что, сука, это было? — зло рычит, ступая на шаг. В кабинете царит тишина, хотя вряд ли можно назвать ее мертвой. Я ухмыльнулся, затем подмигнул, что, собственно, разозлило еще больше Ветрова. — Я не вижу здесь ничего смешного, Лев. Какого черта ты вообще тут делаешь?

— Тебя не касается, Кирилл, — пренебрежительно ответил ему, застегнув пиджак. Исподлобья наблюдаю за ним, ведь Ветров славится своей вспыльчивостью, да и любит распускать руки, если слова уже не помогают. Я удивлен, чем вообще он зацепил Еву, но девушка любит его, а потому не смел переступать границы. Блядь, я ощутил горечь слез Калашниковой. Она была шокирована моей мягкостью, моими прикосновениями к ней, словно прежде никогда не ощущала на себе подобного.

— Думаешь, я слепец?! — ядовитый тон голоса Ветрова резонирует в ушах, и я лишь цыкаю в ответ, совсем игнорируя его.

— Очевидно, что — да, — пристально смотрю в глаза Кириллу, замечая озверение в нем. — Мне некогда с тобой тут отношения выяснять, всего доброго, — я стараюсь вежливо распрощаться с ним, чтобы потом не создавать проблем Еве. Я не трус, но и не идиот, который полезет в драку просто так. Достаточно словесной перепалки, хотя кулаки чешутся проехать по морде этому придурку.

Я собрался на выход, но Ветров преграждает собой путь. Зло уставился на меня, скрепя зубами. Желваки на скулах натянулись струной, а безумный взгляд лишь показывал состояние Кирилла, что он совершенно не отдает отчет в том, что прежде всего делает плохо Еве, устраивая напоказ разборки. Например, секретарь, который как раз сидит напротив кабинета Калашниковой, навострил уши и заглядывает сюда. Мальчишка-практикант, сощурив свой взгляд, держит руку на пульсе, готовясь вызвать охрану, но я покачал головой, чтобы он не смел этого делать.

— Ветров, не веди себя, как кретин, — чуть наклоняюсь к нему и говорю шепотом. — Не нужно показательных сцен, я прекрасно знаю, кто ты такой на самом деле, — отстраняюсь и подмигиваю.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Александров, — хрипит, срываясь на последнем слове. Отталкивает меня, пытаясь закрыть дверь, чтобы продолжить потасовку, но я не даю ему такой возможности. Хватаю его за грудки и припечатываю к стене. Стук удара слышен всем: не только стажеру, но и соседнему кабинету, где восседают несколько коллег Калашниковой. Ветров вырывается, но разница в высоте роста играет в мою пользу.

— Я знаю о тебе практически всё, сукин ты сын, — громоподобным голосом срываюсь на Кирилла, стараясь держать себя в руках. Меня дико трясет от злости и ненависти к этому ублюдку, который присосался к Калашниковой и за ее счет выплывает в делах. Я так же прекрасно знаю, что два года назад эта сука палец о палец не стукнула, чтобы помочь мне и моей компании в обвинениях. Все сделала Ева. Ветров на секунду замер, шокированный моим негативным высказыванием, но как быстро он перевоплотился, оскалившись и рассмеявшись.

— Нет, — хохочет, ударяя по рукам и высвобождаясь из моей крепкой хватки, — не всё.

— Не смей попадаться мне на глаза, Ветров, когда-нибудь это плохо кончится, — пригрозив ему, отступаю. Я поправляю свой пиджак опять, затем смотрю на часы. Пора ехать в компанию, заниматься делами, которые без меня будут стоять на месте.

— Для тебя, Александров, — ехидно замечает, привлекая мое внимание своей интонацией, — я уже в курсе, зачем ты обратился к моей девочке, — эта падла ставит ударение на собственничество по отношению к Еве, как к вещи.

— Слишком самоуверенно, однако, — с издевкой передергиваю, — а твоя девочка знает, где пропадает ее любимый и неповторимый? — ухмыляюсь, когда Ветров срывается с места и сам оставляет меня в кабинете Евы одного. Вот, пожалуй, вопрос, на который Ева должна прежде всего ответить, насколько ее мужчина верен ей, раз может ошиваться в клубах и срываться на других девушках, стараясь обуздать свою садистскую сучность. Ветров — садист, и ему нужно чувствовать боль его сабы, или той, кто согласится поучаствовать в сессии. А судя по Калашниковой, она ему такой возможности не дает, иначе было бы все по-другому. И сейчас не было бы в Еве чувства вины за свою слабость, за то, что на миг отдалась мне.