Альтер Эго. Обретение любви - Иван Вересов

— К тебе.

— Зачем?! — повторил Сергей. — Ничего уже не вернуть.

— Я скучал, пойдем домой?

— Нет у нас никакого дома, Максим, и не было. Выпить можем пойти куда-нибудь, почему нет. Я тоже скучал, — сказал, а взгляд не потеплел.

Зашли в первый попавшийся ночной бар, где сесть можно было только за стойкой, остальные места у круглых высоких столов без стульев. Посетителей никого. Сонный бармен открыл бутылку виски, кинул в бокалы лед.

Пили молча. Столько не виделись — и поговорить не о чем? Максим пытался понять, что же осталось от прежнего? Что, кроме влечения, которое нещадно выворачивало его чувственность наизнанку. Как и раньше, он безумно хотел Сергея. А то, что увидел в клубе, лишило его способности мыслить здраво, он хотел Залесского сейчас и любой ценой. Но Сергей изменился, это был уже не тот беззащитный мальчик. Один раз он поверил, пошел за Лазаревым, а что теперь? Что осталось? Обида? Равнодушие? Скорее, последнее. А может быть, Сергей не один? Эта мысль обожгла ревностью, скорее всего, что так, новый друг — лучше старых двух, или как там… наоборот. Но к их случаю не подходит. Что ж так заело? Мать твою… Не производит Залесский впечатления обиженного жизнью человека: одет прилично, костюм джинсовый брендовый, не китайский ширпотреб, дорогая обувь, черная кожаная косуха, по теперешним временам, когда в Рашке все без денег сидят, — это по буржуйски. Не на стриптизе же так поднялся.

Ирландский виски все же сделал свое дело. Они если и не разговорились, то уже оба тянулись друг к другу. При случайных касаниях возбуждались, и скрыть это было трудно. Старую близость не закопаешь. Наконец Макс отбросил сомнения и взял Сергея за руку, тот не отнял.

— Не домой, так пойдем снимем номер, яйца же взорвутся, — взмолился Макс.

— И снимать не надо, — усмехнулся Сергей, — я в гостинице живу, на Четвертой Красноармейской, хочешь — пошли.

— Один?

— Что один?

— Живешь?

— А, ты про это. Да, Яшки мне хватило, один справляюсь, как видишь, получается.

— Да, получается.

Они вышли из бара, было уже по-дневному светло, город просыпался, машин прибавилось, но общественный транспорт еще не ходил.

— Ну что? Ловить такси? В гости ко мне не передумал? — спросил Сергей.

Макс притянул его к себе.

— Не передумал. Лови.

Сегодня пусть так, а завтра видно будет.

В такси на заднем сиденье Макс без всякого стеснения облапил Сергея, зарылся носом ему в шею.

— Все такой же ты, красивый, божественный, крышу сносит так, что стояк мучает и мозги в яйца утекают. Скучал я… А ты?

— И я. Ну ты что… постой, ненормальный… доедем сейчас… Макс!

— Все, все… — Лазарев успокоил руки. Пуговицы и молнии на одежде Сергея уцелели.

Ехали как в тумане, виски из головы еще не выветрился, но больше пьянило нетерпение.

Чуть не бегом рванули от ресепшена к лифту, потом по коридору до двери номера.

В комнате царил творческий беспорядок, постель, как обычно по привычке Залесского, на полу.

Стаскивать с себя одежду начали еще на пороге. Только закрылась дверь люкса и щелкнула ручка, Макс прижал полураздетого Сергея к стене, навалился всем телом, Лазарев был массивней, а роста одного — член к члену.

Пах налился тяжестью, взять бы сразу без всяких этих приготовлений, но Сергей не позволит — чистюля. Макс даже дразнил его “принц-лебедь” за долгое сидение в ванной. Так что сразу не светит, оставалось прижаться, ощутить ответную реакцию Сергея и припасть к его губам.

— Сережа… давай быстрее, а то не выживу.

Залесский внял мольбам, через минут пятнадцать они уже катались по гостиничному матрасу, изо всей силы стискивая друг друга в объятиях, ласкали, целовали, смеялись, матерились. Как будто и не было этих полутора лет разлуки.

Проникая в Сергея сзади, Макс прикрыл глаза, обвел ладонями крепкие ягодицы, вспомнил о танце на шесте и снова испытал удивительное, ни с чем не сравнимое вожделение, даже не физическое, а ментальное, от красоты тела, совершенных движений. Он был близок к разрядке, подался вперед, захватил в ладонь причиндалы Сергея, сжал, тот застонал, Макс взялся за мокрый возбужденный член и только один раз передернул, Сергей забился в оргазме, выплескивая в ладонь, кончил и Макс. Это было слишком быстро, больно и не принесло ничего, кроме желания повторной близости. Обоих выгибало и крючило вожделение.

— Что ж ты, подлец, так долго не приезжал! Блядовал с мальчиками? Признайся! — беззлобно бормотал Сергей, все еще вздрагивая от прикосновения крепких пальцев Лазарева.

— Я о тебе думал, когда их ебал.

— Утешил! — Сергей перекатился на спину, смотрел в потолок, на гостиничную люстру. Отдышался, повернул голову к Максу, протянул руку, тронул за плечо. — Все такой же конь и матершинник.

Хотел ли он прибавить “люблю тебя”, или нет? Максим потом часто гадал об этом, вспоминая их встречу и траханье на 4-ой Красноармейской. А если бы сказал? Изменило бы это что-нибудь? Но Серж промолчал, улыбнулся только и потянулся обнять. Так и уснули. Они всегда быстро и крепко засыпали вместе, чувствуя общее защитное поле.

Проснулись — пошли мыться, было странно привычно, знакомый гель с можжевельником, Максим тоже покупал такой в Германии, чтобы хоть иллюзию создать и удержать в памяти близость. Еще бритвенный прибор Сергея, его щетки для волос, неизменный пластырь и бинты, все тот же халат и тапочки для ванной. Макс помнил эти вещи.

Теперь снова вместе. Как все будет? О делах не говорили. Вообще говорили мало — больше касались друг друга. Макс хотел курить и спросил:

— Сигареты есть у тебя? И хорошо бы кофе.

— Ни того, ни другого, курить у знахаря бросил, а кофе варить не на чем. Плитки нет, кухни в номере, как видишь, тоже. Это тебе не общага…

— Да…

Максим помрачнел, вспомнил их размолвку из-за квартиры. И ведь не исправить это, обидчив Серж. Идет ему это имя, изменился, повзрослел, от прежнего мальчика мало что осталось, разве только солнечная улыбка, от которой сердце заходится.

— И ты бросай, вредно. Потом я, как завязал с куревом, в доме не терплю табачного дыма…

— Что… В доме? — Максим не сразу понял, а когда дошло, то чувство было такое, что в нокаут уложили, земля ушла из-под ног, вернее, кафельный пол ванной. — Ты… хочешь, чтобы я остался?

— Хочу, я устал быть один, Макс, правда, давай опять вместе. Ну нет танцев, так что… проживу. А одному херово. Ну её, к мудям собачьим, эту жизнь…

— Эй, ты тоже ругаться начал?

— Так у тебя и набрался.

— Как же, у меня, у знахаря своего, наверно. Расскажешь? Как его зовут?

— Макар. Мужик хороший, правильный. Знаешь, природный он, не могу объяснить лучше… И ведь ни копейки с меня не взял, а мне и нечем уже платить было, все на операции грохнул, мне хуже и хуже становилось. Загубили колено. Хотели уже протез вставлять, хромал я сильно, болело жутко, спать не мог, на стены лез.