Он (мой) Порок - Элена Макнамара

Разворачиваюсь и практически заставляю себя выйти из кабинки, а потом из ванной. С меня течёт вода, заливая пушистый ковёр в комнате. Под оглушительный стук в дверь распахиваю её и смотрю в две пары женских глаз. Горничные. Вероятно, живут с Лизой по соседству. У обеих сразу пропадает дар речи.

— Трубу прорвало, — выдаю я первое, что приходит в голову. — Лиза позвонила, и я пришёл помочь.

— И как? — одна из женщин первой приходит в себя. — Починили?

— Конечно, — бросаю с обходительной улыбкой.

Практически просачиваюсь между ними в холл, а когда открываются двери лифта, сразу в него ныряю. Уперевшись руками в стену и склонив голову вниз, всё ещё чувствую, как меня трясёт. От ярости и сильнейшего возбуждения. От цвета её глаз. И от собственных противоречивых чувств.

Не думать! Заставляю себя не думать. Потому что если начать, уже не остановишься. Эти мысли могут вызвать сострадание. То, чего я не хочу. Я не стану ей сострадать. Она виновата. Виновата и ответит! Я ведь для этого приехал!

Поднявшись на пятый этаж, без стука толкаю дверь номера Соболева. Он, слава Богу, один. Сидит, склонившись над барной стойкой, допивая бутылку «Джека».

Молча сажусь рядом с ним. Забираю бутылку из его пальцев и делаю глоток. Горло, пищевод приятно обжигает. Сведённые от холода мышцы немного расслабляются.

— Ты мылся? — Кирилл наконец замечает, что с меня течёт вода, заливая пол. — И забыл снять одежду?

— Типа того, — коротко усмехаюсь. — Ты узнал, кто такой этот Артём Игоревич? — в моём голосе снова слышится ярость.

Соболев неторопливо берёт телефон в руки. Разблокировав экран, зачитывает заплетающимся голосом:

— Артём Игоревич Зеленский. Предприниматель, владелец сети загородных домов «Южный берег». Не женат.

Друг вскидывает голову и добавляет усмехнувшись:

— В сотню Форбс не входит, так что… Он пыль на моих ботинках.

Выдавливаю скупую улыбку и делаю ещё один глоток виски.

— Я говорил с ней, — признаюсь Киру.

— Да, я вижу, — он хмыкает. — Видимо, вода из её душа, — указывает на пол под ногами. — И что она сказала?

Пожимаю плечами, обжигаю горло новой порцией «Джека», зажмуриваюсь, сжав переносицу двумя пальцами, и говорю то, что он хочет услышать:

— Она всё сделает…

— Что именно, Сокол?

— Поедет к старику и заберёт то, что принадлежало Яну.

— И ты ей веришь? Только не говори, что да! Я тебя уважать перестану.

С громким стуком ставлю бутылку на стойку и смотрю на друга уничтожающе.

— А у неё больше нет выбора. Я больше не тот пленённый любовью к ней мальчик, которого с лёгкостью можно было обмануть. И она это знает!

Он снисходительно похлопывает меня по плечу. Я дёргаю им, чтобы скинуть его руку.

— Ты сам себе не веришь, — друг качает головой, поднимаясь.

— В чём?

Но он не отвечает, идя неровной походкой в сторону спальни.

— В ЧЁМ? — выкрикиваю, развернувшись всем телом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кир замирает на пороге, бросает взгляд через плечо и всё-таки отвечает с кривой ухмылкой на губах:

— Ты всё ещё пленённый любовью к ней мальчик. Всё ещё…