Ты теперь моя - Елена Тодорова

Запомни: свобода — не предмет торга,

С рождения до морга свобода дается дорого.

© Fike & Витек, Ноггано «Свобода»

Сауль

— Ну, и как? С людьми Хорола-то справляешься?

Отрываясь от изучения меню, смотрю на человека, который в пятнадцать лет в буквальном смысле слова вытащил меня из дерьма. Ставницер уже тогда являлся влиятельной фигурой, а сейчас и вовсе — глава области.

— Порядок.

Не в напряг выражаться конкретнее, просто незачем. Мы с ним оба не любители впустую болтать. Нередко встречаясь так, за ужином, можем и десятка слов за все время не проронить.

— А дочурка? Подмял? — не поднимая взгляда от меню, усмехается мэр. — Слышал, с гонором девчонка.

— Это уже только нас с ней касается.

— Похвально, — резюмирует на выдохе. — У меня самого дочь, ты в курсе. Не хотел бы, чтобы будущий зять ей с кем-то кости промывал.

Делаем заказ. У Ставницера звонит телефон, и он, тут же за столом, принимает вызов, а я невольно мыслями к Юле возвращаюсь. Макар отрапортовал, что больше сегодня не возникала. Забрали Хорола из больницы, пару часов с ним пробыла. Мурманский, естественно, тоже маячил рядом. Вечером домой вернулись. Надо сказать, удивлен, что не пожаловалась отцу, не попыталась оспорить перед ним наш договор. А то, что не стала, уверен. Хорол бы не смолчал.

— Бокс стал скучным, — заявляет Виктор Степанович с негодованием. — Перевелись на Руси витязи. Вот ты, Рома, богатырь! Знаешь, да, как часто я костерю тебя за то, что ушел из спорта?

— Предполагаю, каждый раз, сидя в первом ряду перед рингом.

— В точку!

— Садись подальше, Виктор Степаныч, — усмехаюсь. — Либо вообще не смотри. Я вот — не смотрю.

— Угу, — буркнув, убирает руки со стола, давая официанту пространство, чтобы расставить тарелки. — А что мне делать?

— Переключайся на футбол. Сейчас модно.

— Командный спорт — не мое.

— Конечно, не твое. Ты прёшься, отслеживая ошибки. За одним проще уследить.

— За тобой было сложно, — крякнув, Виктор Степанович вновь усмехается, никак припоминая былые времена. — Именно поэтому, узнав, что несокрушимый боец нашел свою женщину, я аж духом воспрял! Вот она будет наступать и наступать, не заморачиваясь на то, насколько ты готов к защите.

Я хмурюсь.

— Ты не знаешь, что между нами происходит.

— Не знаю. Но мне нравится строить догадки. Девчонка — Хорольская. Это уже много значит.

— Она — Саульская, — поправляю машинально.

Ставницер, сотрясая указательным пальцем воздух, громко гогочет.

— А вот эти слова значат еще больше! Ваш альянс видится мне гораздо интереснее современного бокса, — заявляет он. — Хочу, чтобы ты ее к нам на ужин привел.

Я невольно напрягаюсь. Вместе с Юлей в обществе мы еще не появлялись. Должен признать, я не знаю, как она себя поведет.

Уловив мои колебания, Ставницер снова смеется.

— Приводи, приводи… Мы — свои. Хочу на нее посмотреть.

Остаток ужина проходит в тишине. Доедаем и прощаемся на крыльце. Назар с Семеном уже возле машины пасутся.

— Что с матросом? — тихо спрашиваю на подходе.

— Сидит. Думает.

Назар отталкивается от капота. Подходит, чтобы дверь мне открыть.

— До сих пор не надумал? Может, плохо уговариваете?

— Стараемся, Сауль. Я тебе предлагал вариант…

— Семью мы трогать не будем, — пресекаю дальнейшее обсуждение.

Я хоть и сволочь, но принципы свои тоже имею. Каждый за свои действия отвечает сам. Не кум, не брат, не сват. И уж тем более не дети.

— Да усёк я. Не смотри так. К слову ляпнул, — тушуется Назар. Передергивая плечами, хватает с панели измятую пачку с сигаретами. Одну мне подает, вторую — Семену, третью — себе. Подкуриваем. Некоторое время сидим молча.

— Пусть до завтра пораскинет мозгами. Не поможет, будем выбивать.

— Хозяин — барин, — легко соглашается Назар, выдыхая сигаретный дым.

— Заводи.

— Домой? Или к Елене?

Размышляю недолго.

— Домой, давай. Поздно уже.

Лена, безусловно, в любое время примет. Только сегодня нет охоты. Завтра.

Дорога проходит в расслабляющей тишине. Вроде нормально всё, но на душе как-то неспокойно. Чувствую, что все самые главные проблемы с Юлей у меня впереди.

Входя в дом, я всегда первым делом посещаю ванную. Закатав рукава по локти, тщательно мою руки. Привычка эта никак не связана с гигиеной. Отмываюсь о того, что заразнее всяких бактерий.

Машинально смотрюсь в зеркало. Зрачки расширены. Перебитые шрамами брови сдвинуты. Между ними хмурый залом.

Отрегулировав смеситель на холодную воду, несколько раз ополаскиваю лицо.

В потемках поднимаюсь на второй этаж и направляюсь в комнату девчонки. Тихо вхожу. По пути к кровати скидываю всю одежду. Принцесса продолжает спать, тихо посапывая, даже когда рядом ложусь и ладонью по плечу веду.

Притягиваю к себе. Лишь тогда вскрикивает и ладонями мне в грудь упирается.

— Ша, мурка.

Пахнет она вкусно. Уже знакомо. Медом, но не приторная эта сладость. Вероятно, с ее собственным запахом идеально сочетается. Вот ведь полнейшая глупость: подмывает носом по шее провести, в волосы уткнуться.

— Зачем ты пришел? — слышу в осипшем после сна голосе ярое негодование.

— А ты как думаешь?

— Не знаю.

— Знаешь, — протягиваю, медленно оглаживая бока девчонки. — У тебя там уже порядок? Без тампонов?

Между нами кромешная темнота, но я-то знаю, что она краснеет. Колеблется каких-то пару секунд. Вероятно, прикидывает варианты и последующее развитие событий. Кровью меня не остановишь. Я не брезгливый. Есть в этом даже какая-то особая острота. Кроме того, если мне надо, я варианты всегда найду. Юля это уже знает.

— Я на тебя обижена, — шипит сразу после утвердительного кивка. — Даже разговаривать с тобой не собираюсь.

— Можешь не разговаривать. Трусы снимай.

— Какой же ты самодовольный, грязный… Невыносимый!

Всё это тарахтит, освобождаясь от одежды. Голой затихает и зажимается, словно то, что я собираюсь с ней делать, заставляет ее цепенеть от ужаса. Не стану изворачиваться, меня это с ней почему-то вставляет. Как и то, что, стоит чуть приласкать, Юля отзывается. Возможно, контраст этот башню сносит. Может, что-то еще. В любом случае, не вижу ничего предосудительного в своем стойком желании ее трахать. Она — моя жена. Имею право.