Одна жажда на двоих - Ева Ночь

— Я точно знала, как его зацепить. Играла. А потом всё запуталось. Смешалось…

— Ты влюбилась в него, да? — Влад сдерживался, чтобы не стучать зубами. Здесь жарко, а он словно промёрз изнутри.

— Для таких, как я, любовь — это роскошь. Непозволительное чувство, за которое приходится платить слишком дорого. Но да. Вы нравились мне оба. Каждый по-своему. Разные, но тем больше драйва. Но, наверное, без него бы я смогла. А без тебя не получалось. С ним приходилось играть, с тобой я могла быть собой. Но если вас на внутренние весы положить, вряд ли бы какая-то из сторон перевесила. А так… я шпионила за тобой и предавала. Со Стефаном в этом плане было проще.

— Для кого ты шпионила, Лина? — Влад спрашивал и уже знал ответ. С уверенностью в девяносто процентов. Десять оставлял для воли случая. И на то, что мир не настолько уродлив и жесток. Что не всё ещё потеряно.

Она молчит, а затем вздыхает сокрушённо.

— Трудно придётся тебе, Влад. И вряд ли ты сможешь это исправить. Это настолько страшный человек, что сопротивляться почти бесполезно. Я спрыгнула. Думала, Кирпич — какой-никакой выход из дурацкой ситуации. Плохо, что деньги взяла. Но даже если бы вернула, это ничего не изменило бы. Она б нашла способ дотянуться.

— Моя мать, — Влад уточнил, хоть и не было в том нужды.

— Ты никогда и ничего не добьёшься. Будешь без конца падать и проваливаться. До тех пор, пока не начнёшь плясать под её дудку. Не знаю, любовь ли у неё такая к тебе, другие чувства… Мне без разницы. Только… ты береги себя, ладно? Это она пришила папульку моего. Не собственноручно, конечно же. Никаких доказательств у меня нет, только чуйка. А она меня редко подводит. Тому было две причины. Какие-то личные счёты — я подслушала, как они ругались. Кирпич верил, что бессмертный. С наследством расставаться даже по завещанию не спешил. Да я не особо и надеялась. Мне пофиг. Я сорная трава, хоть и княгиня, возможно. Выживу где угодно. А вторая причина — это ты. Помнишь, ты меня замуж звал? Так вот. Она не допустит. Любыми путями. Я не та партия, понимаешь?

Влад понимал. А ещё понимал, что устал смертельно. От этой возни. От козней. От подковёрных интриг.

— Давай убежим? — предложил он, ни на что не надеясь. Лина только покачала головой.

— Это ничего не решит. Да и не хотела бы я ей дорогу переходить. Прощай, Влад. Прости за всё. Не держи зла. Кажется, я вас любила. Тебя и Стефана. Одинаково сильно, хоть и по-разному.

Она походила сейчас на девочку. Потерянную. Придавленную обстоятельствами. Запуганную до смерти, хоть и бодрилась. Она умела не показывать свой страх. Сильная, несмотря на всю свою хрупкость.

Влад смотрел, как она поднимается и собирает вещи. Освобождает от хламья чемодан.

— Я никуда тебя не отпущу, слышишь? — сказал он и, поднявшись, сжал её в объятиях. Сжал до дрожи, до боли.

Лина подняла глаза. Покачала головой.

— Меня не удержишь. Я ветер. А ты… береги себя, ладно? Я не умею, но буду за тебя молиться. Отпусти. Так будет правильно. Может быть, потом, когда-нибудь мы встретимся вновь. Земля круглая. Мало ли…

И Влад понимал: соединить их может только смерть. Той, что устроила для него ад. И понимал: у него не хватит духу сделать это. Она всё же его мать.

Лина уходила, а он смотрел ей вслед. Девушка-жажда, девушка-загадка. Та, что сумела пробраться слишком глубоко. Уходила и уносила с собой ваниль и карамель, иллюзии и мечты.

Уходила, чтобы навсегда остаться в его памяти такой: тонкой, хрупкой, очень ранимой на вид.

Вовсю светила луна. И Влад видел: туманный ореол касался Лининых волос, а за спиной, там, где сходились острые лопатки, тихо шуршат перьями кроваво-красные крылья с чёрной траурной каёмкой.

Больше Влад никогда её не видел.

Элину Волконскую нашли на съёмной квартире в ванной с перерезанными венами. Но он не верил в эту чушь: она бы так никогда не поступила. Слишком сильная, чтобы сдаться и умереть.

И тогда Влад понял: либо он, либо мать. Другого не дано.

А ещё он знал: если бы не Нейман, он бы не очутился в этом аду. Отец смог бы её сдержать, как делал это не раз. Он имел над ней власть.

Всё летело к чёрту. В тартарары. Рушился бизнес, всё валилось с рук.

И Влад понимал: в этом есть и его вина, Стефана Неймана. Человека, который был ему другом. Который отказался от него, подставил, бросил в тяжёлую минуту. И ненависть росла во Владе в геометрической прогрессии, заполоняла всё, мешая здраво мыслить.

В нём ширилась и разрасталась новая, небывалой силы жажда: уничтожить тех, кто сделал его жизнь невыносимой, разрушил всё, к чему он стремился, убил ту, что стала его любовью и наваждением.

Мать и Нейман. Он засыпал и просыпался с их именами на устах и вынашивал планы мести. Зациклился и не хотел больше ни о чём думать.

Больше он не боялся снов и кошмаров. Засыпал без света — побил все ночники в доме.

Кошмары — это не сны. Монстры — это люди, которые его предали и превратили жизнь в демонический ад.