Обвиняется в измене - Айя Субботина

- Что, Денис, потянуло на молодое мясо? - едко интересуется Инна.

Я отодвигаюсь от окна уже с полностью холодной головой, разглядывая жену с ног до головы, потому что именно этого она и хочет, стоя передо мной в чем мать родила.

Красивая, вылизанная, отшлифованная сука.

- На натурпродукт, - спокойно поправляю я.

- А что скажет Ларин, если узнает, что старый кобель решил приударить за его сокровищем?

Это очень неуклюжая угроза, и мы оба это понимаем, иначе Инна не стояла бы тут, напрашиваясь на секс.

- Он скажет, что у меня ебанутая жена, - озвучиваю свой вариант и успеваю оттолкнуть Инну до того, как она пытается заехать мне по роже.

Жена еще минуту брыкается, пробует пнуть меня то ступней, то коленом, но я хорошо отбиваюсь и, в конце концов скручиваю ее по рукам и ногам и бросаю в кровать. А когда она собирается снова на меня броситься, останавливаю ее тихим, но выразительным:

- Хватит.

Инна морщится, что-то несвязно шипит, но все-таки набрасывает на себя простыню и постепенно затихает, хоть ее взгляд не обещает ничего хорошего. Пожалуй, злая и бешеная она более понятна, чем когда ведет себя, как притаившаяся в паутине Черная вдова.

- Господи, Денис, ты совсем с ума сошел? - Она смотрит на меня, как на извращенца.

Блядь, да что тут такого? В тридцать пять у меня не стоит утром только если я всю ночь трахался, как кролик. Я не дряблый старик, я в прекрасной физической, моральной и финансовой форме, и милая девятнадцатилетняя стесняшка очень даже попадает в ареал моей охоты. Тем более, когда она еще и огрызается, как забавный тушкан.

Само собой, весь этот монолог происходит только в моей голове. Я слишком хорошо знаю Инну, чтобы вестись на это ее «я и так все знаю, признавайся». Когда-то, когда был моложе и не таким циником, как сейчас, я попался на эту уловку. И запомнил урок на всю жизнь. Как и все последующие, благодаря которым стал тем, кем стал: мудаком и засранцем. Но уж по крайней мере я не корчу из себя своего в доску хорошего парня, и это лучшее доказательство того, что во мне еще есть что-то человеческое. Странным образом выжившее в ядерной бомбардировке семейной жизни.

- Ты вообще охренела пороть эту чушь? - Я складываю руки на груди, глядя на Инну сверху вниз. Холода и безразличия в голосе ровно столько, чтобы ее «буйная фантазия» остыла со скоростью брошенной в воду раскаленной железки.

После таких процедур Инна всегда успокаивается. Поэтому этот метод экстренной помощи я использую в самых крайних случаях, чтобы жена точно знала - вот теперь она окончательно меня разозлила.

- Не закроешь рот прямо сейчас - эта будет наша последняя совместная поездка куда-либо.

- Ты даже не замечаешь, что обращаешься со мной, словно с вещью. - Инна быстро переключается на обиду. Еще одна хитрость, на которую я раньше охотно велся, как дурак, принимая уловку за настоящее раскаяние. - Как будто я просто еще один аксессуар крутого Дениса Ван дер Мейера его булавка для галстука.

К несчастью для нее, меня такие выпады давно уже не трогают.

Раньше хоть добавляли перчинку, остроту, потому что что-что, а «засасывать» свои косяки Инна умела на двести процентов.

А теперь осталось только раздражение.,

- Знаешь, дорогая, - по такому случаю я нахожу для нее самую «добрую» из своих улыбок, - я для тебя тоже аксессуар. Называюсь «Большой Толстый Кошелек и Волшебный Золотой Пластик». Смотри, а то потеряешь бдительность, и нечем будет хвастаться в инстаграм своим бабам.

Это всегда действует - угроза отодвинуть от кормушки, угроза забрать у нее красивую жизнь. И каждый раз мне где-то на подкорке даже хочется, чтобы жена плюнула мне в лицо, сказала что-то вроде «да вали ты в жопу со своими деньгами!» и дала мне повод верить, что когда-то между нами была что-то хорошее.

Так что, когда Инна просто захлопывает рот и нарочно отворачивается от меня, делая вид, что собирается снова уснуть и потом сделать вид, что этого разговора не было, я принимаю это, как лекарство от раскаяния за грубость.

Я не святой, это абсолютно объективная оценка себя. Но святые не вскарабкиваются на вершины финансовых гор, не добиваются того, чтобы вот такие «мандаты» поили их коллекционными коньяками из личных запасов у себя на даче, не дают женщинам вроде Инны жизнь, которой можно козырять перед нищебродствующими подругами.

В наших с женой товарно-денежных отношениях нет места сантиментам.