Победа для Гладиатора - Алекс Чер

- Лен, ну не плачь, что-нибудь придумаем.

На кухне я успокаиваю рыдающую Ленку, как могу.

- Что, Вика? Что придумаем? - по имени она меня называет только во время самых тяжёлых житейских невзгод. - Двести пятьдесят тысяч! Ты вообще представляешь себе такую сумму?

- Не представляю, - качаю я головой.

- Хотя они могли бы назвать и миллион за операцию, - всхлипывает Ленка. - Или пять. Мне одинаково. Где я? А где те двести пятьдесят тысяч?

- Лен, ну, правда, придумаем, - глажу я её по худенькой спине. - Я устроюсь на работу и возьму кредит. Артуру твоему тоже немного дадут.

- Вик, - она поднимает на меня зарёванные глаза. - Даже если ты завтра найдёшь работу. С хорошей белой зарплатой. Всё равно тебе дадут кредит только через полгода. А операция нужна уже сейчас. Понимаешь? Сейчас! Хотя бы на один глаз. Иначе будет поздно. При такой слепоте начинает неправильно формироваться зрительный центр. И через полгода, когда до нас дойдёт бесплатная очередь, уже может быть поздно. Совсем поздно. Навсегда.

Её губы опять предательски дрожат, голос срывается, но она всё равно это произносит:

- Сейчас у него ещё есть шанс стать зрячим, но не через полгода.

Мы плачем вместе, на плече друг у друга. Как всю жизнь мы плачем с Ленкой. Только так плохо никогда ещё не было. Ей. Мне было. Когда умерла мама. Десять лет прошло. Даже не верится.

- Как там мой батя, кстати? - спрашиваю, чтобы хоть как-то её отвлечь.

- Видела его недавно в магазине. Спивается. Не посылай ты ему, Беда, деньги. Толку с них! Мать говорит, за квартиру он всё равно не платит. Зато там у него такой шалман. Получат твои деньги и гуляют, пока не пропьют.

- А кто тогда ему пришлёт, если не я? - тяжело вздыхаю. - До пенсии ему ещё как до Луны. Я бы притащила его сюда, хоть под присмотром бы был. Так и он не едет, и бабушка сказала, чтобы ноги его здесь после маминой смерти не было. Она считала, это он её в могилу загнал, а не рак.

- А что ты ему, нянька? - вытирает глаза Ленка. - Мог бы и на работу устроиться. Руки-ноги есть. Но ему зачем, пока ты его кормишь?

Её слова, наверное, справедливы. Только не могу я бросить отца. Да и Ленку не могу.

- Не сцы, подруга, - хлопаю я её по плечу. - Что-нибудь придумаем. Вырву я свои кровные у Гремлина из глотки. Вернётся завтра с отдыха - и вырву. А там прилично будет. Если договоришься хотя бы на отсрочку, на оплату частями, то есть шанс всё уладить. Хоть вагоны разгружать пойду, а мелкому твоему пропасть не дадим.

Мы синхронно вздыхаем. И я встаю, чтобы поставить чайник, а Ленка идёт в комнату за проснувшимся малышом. Ленку надо кормить, поить чаем со сгущёнкой. А то у неё от всех этих расстройств ещё, не дай бог, молоко пропадёт.

И Ленка черпает из тарелки гречку, укачивая на руках уже сытого Ваньку, а я развлекаю её своими новогодними приключениями.

- Вот урод, этот Берг, а! - округляет она глаза в праведном гневе.

- Да прекрати ты Лен, - отмахиваюсь я. - Как будто не знаешь, что все эти богатенькие ведут себя как под копирку. Купил, поимел, забыл.

- Вот именно, что купил. Как ты-то повелась? - спящее дитя ничуть ей не мешает говорить голосом громким и возмущённо стучать ложкой по дну. - Не маленькая ведь, должна понимать, что такие подарки просто так не делаются.

- Не маленькая. Понимаю, - скрещиваю руки на груди. - А вариант, что он мне типа понравился, не канает?

- А он тебе понравился? - бросает ложку в пустую тарелку Ленка.

- А что, такого не может быть? Никак? Красивый мужик, интересный, чего уж там. Во! И во! - я рисую в воздухе треугольник. Сначала обозначая руками ширину плеч, а потом свожу до размеров бёдер Берга. - Всё при нём. Накачанный, спортивный.

- Тебе же никогда не нравились качки, - хитро прищуривается Ленка.

- Мне и сейчас не нравятся, - я сама невозмутимость. - Тупые и бахвалящиеся своим телом - ни разу не нравятся. Но этот же не такой.

- Не качок?

- Не тупой.

- Только урод, - хмыкает Ленка. - Выставил на улицу в чём мать родила. Трахнул и выставил!

- Ладно, Лен, всё, забудем о нём, - вдруг понимаю я, что меня это расстраивает. И то, что он оказался таким скотом, - тоже. Горько. Обидно. Снова хочется плакать, только сколько же можно. - Не каждый день ко мне такие мужики липнут, в конце концов. И вообще, переспали и переспали. Дело житейское. Я бы и сама сбежала. Как представила, что одним разом это не закончится, так и рванула без оглядки. Даже бельё это подаренное надевать не стала. Так и бросила ему в рожу. Сапоги вот только жалко.

- Хорошие были сапоги?

— Новые почти. Осенние. Я ж не догадалась спросить, куда мы поедем. Думаю, если в ресторан — в сапогах. А домой — так переобуюсь. Туфли взяла. В туфлях и ушла.

— Полоумная ты всё же, Беда! — вздыхает Ленка. — А ещё…