Беременность на сдачу - Адалин Черно

— Не бывают, — говорит Матвей и разворачивается ко мне, игнорируя фотографии. — Чувствуете себя плохо? Черт! — я слежу за его взглядом и опускаю голову. Смотрю на свои ноги и вижу, как по ногам текут струи крови.

Матвей преодолевает разделяющее нас расстояние, дергает подол платья вверх и чертыхается еще раз. Я вижу, как он достает телефон, что-то нажимает, но после обращается к взволнованной мне:

— Прокладки у вас есть?

— Что? Да.

— Где?

— В ванной, кажется, — я слабо понимаю что происходит и что значит то, что я вижу, но когда Матвей возвращается с прокладками и бельем, я смущаюсь.

— Вот, снимайте трусы и надевайте чистые с прокладкой. Я найду вам одежду и мы поедем в клинику, сейчас же.

Я киваю и переодеваюсь под его пристальным взглядом. Плевать на то, что он смотрит, я могу потерять ребенка. Я лихорадочно собираюсь, натягиваю принесенные им за пару секунд штаны и кофту, надеваю пуховик и шапку и через пару минут мы выходим на улицу, где Матвей тут же открывает дверь своего автомобиля.

— Надо какую-то пеленку, кровь… и я, — бессвязно бормочу я.

— Серьезно, Вероника? Готовы пожертвовать детьми, чтобы не испачкать мне обивку в машине. Садитесь, или я запихну вас внутрь.

Я прихожу в себя и залезаю на сидение, пытаясь расположиться как можно удобнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лягте лучше, вам будет удобнее и в вашем состоянии это оптимальнее.

Я слушаюсь и ложусь на бок, сгибая ноги в коленях, а сама думаю о том, что если бы не он… непонятно, что вообще бы произошло.

Мы доезжаем до больницы слишком быстро: Матвей привозит меня в дорогую клинику, но вовсе не в ту, куда обычно приезжаю я.

— Где мы?

— Успокойтесь, Вероника Сергеевна, вашим лечащим врачом буду я, — я едва передвигаю ноги и когда Матвей замечает это, наклоняется, подхватывает меня под колени и спину и поднимает на руки.

Я обнимаю его за шею и утыкаюсь носом в ключицу, стараясь не дышать и вообще не сгореть от стыда.

— Он дает какие-то указания, заносит меня в палату, после чего вокруг собираются какие-то девушки, рядом ставят треногу для капельницы, меня просят лечь и сжимать кулак.

Я исправно выполняю все, что меня просят, после чего чувствую укол в руку и сжимаюсь, расслабляясь только тогда, когда ощущаю прикосновения горячих пальцев к своей ладони.

— Что это? — я смотрю на прозрачную жидкость, стекающую в мою вену через трубку.

— Я спасаю вас и ваших детей, Вероника, — спокойно говорит он.

На протяжении часа мне колят еще и жутко болючие уколы, от которых бросает в жар. Хочется сказать, что мне ничего не нужно, но я стойко держусь, после чего Матвей говорит:

— Все. Больше сегодня трогать не будут.

— Простите, что…

— Спокойно, Вероника, я всего лишь сделал свою работу и да, завтра мы обсудим переезд ко мне, потому что судя по тому, что я вижу дела обстоят не лучшим образом.

— Но…

Я пытаюсь возразить, но мужчина только поднимает руку и говорит:

— Завтра, отдыхайте, — он сжимает мою руку, которую не выпускал из своей горячей ладони, крепче и прощается, покидая палату.

