Подаренная ему - Алиса Ковалевская

Стэлла

Выбежав из комнаты, я, не разбирая дороги, метнулась прочь. Чувствовала, как по лицу градом катятся слёзы, и ничего не могла с этим сделать. Колотило меня так, что руки тряслись. Единственное, чего хотелось в данный момент – забраться под горячую воду и драть себя до тех пор, пока не слезет кожа. Только я знала – это не поможет, потому что сука память раз за разом будет возвращать меня в эту отвратительную грязь. Потому что сама я напрочь пропиталась грязью и, как это ни ужасно, намного раньше сегодняшнего дня. Меня словно заклеймили, как какую-то скотину, поставили метку, позволяющую всем им… Я вжалась в стену и, не переставая всхлипывать, натянула на голое тело тунику. Трусиков не было, и легинсы пришлось надеть без них. Господи, как же мерзко! Между ног было влажно после Алекса. Ощутив это, я зарыдала в голос. Ненавижу…

— Ненавижу, — всхлипнула я и прижала ладонь к лицу. Глянула в сторону спальни Алекса, всё ещё опасаясь, что он захочет вернуть меня и продолжить, но было тихо. Должно быть, развлеклись с бесправной тварью, а теперь смеются. Или продолжают, но уже вдвоём.

Слёзы всё текли, и я чувствовала их солёно-горький вкус на губах. К горлу подкатывала смешанная с отчаяньем тошнота. Меня столько раз опускали, унижали, но это… Мне нужно было сохранить хотя бы какую-то крохотную часть себя для себя же самой, а сегодня у меня попытались отнять и её. Я потёрла запястье, прижала руку к груди и потихоньку заскулила. Сколько можно?! Сколько?! Что он теперь со мной сделает?! Как же я их ненавижу!

С новым всхлипом я сбежала по ступенькам на первый этаж. Мысли завертелись, дышать внезапно стало трудно. Меня как будто отбросило куда-то в темноту. Ошарашенная, я жадно схватила ртом воздух и оглянулась назад. Двадцать четыре ступеньки…

Взгляд мой метнулся вверх, к убегающему вглубь холла ковру, по надраенным до блеска периллам. Тряхнув головой, рванула в правое крыло дома. Пробежала по коридору и, завернув за угол, оказалась в другом – совсем небольшом, заканчивающимся чем-то вроде панорамного окна. Крохотная гостиная с небольшим кожаным диваном, двумя креслами и угловым камином с фотографиями над ним. Забившись в угол между креслом и стеной, я обхватила руками колени и уткнулась в них лбом.

Плечи дрожали так, будто меня бил сильный озноб, пальцы не слушались. Чтобы хоть как-то заглушить рыдания, я до боли прикусила собственное запястье. Только это не помогло. Легинсы между ног стали влажными, внизу живота тянуло, и это не давало даже на секунду забыть мне о том, что случилось. Я ненавидела себя за то, что сломалась. Безвольная тварь, не способная постоять за себя. Я должна была исполосовать эту девицу ногтями, едва она прикоснулась ко мне. Сделать хоть что-то, но я… Сталь серых глаз парализовала меня. Я понимала – ослушаюсь, и мне придётся плохо. Понимала… А теперь ненавидела себя едва ли не сильнее, чем их.

Вытерев с лица слёзы, я запрокинула голову и оперлась затылком о стену. Прежде я здесь не бывала, но почему-то это место казалось мне знакомым. Запах… Едва ощутимый запах прогретого солнцем дома и золы. Господи… в голове снова помутнело, дыхание сбилось, и я вдохнула настолько глубоко, насколько только могла.

Не знаю, сколько я так просидела, должно быть, минут тридцать, не меньше. Мне нужно бежать. Бежать отсюда, из этого проклятого дома, от этого безжалостного человека. Иначе я просто сойду с ума. Не выдержу. Что придёт ему в голову в следующий раз? Моё тело… Это моё тело, чтоб вас всех! Моё! Я должна… должна убежать, спрятаться.

В горле встал ком, слёзы потекли с новой силой, но я жёстко смахнула их.

— Да хватит! – всхлипнула, чувствуя, как меня начинает накрывать новой волной отчаянья.

Придерживаясь за стену, поднялась и опять бросилась по коридору, но теперь к двери чёрного хода. Если она окажется запертой, придётся бежать через главный. Но я сделаю это. Сделаю! И если попытка будет стоить мне жизни… Наплевать! Дверь и правда оказалась заперта. Лихорадочно подёргав ручку, я попятилась назад и метнулась к парадной. Ноги утопали в ковре, глуша звук шагов. Желание вырваться, обрести свободу, было столь сильным, что я не видела ничего вокруг. Казалось, стоит мне остановиться хоть на секунду, и сердце моё перестанет биться, а разум окончательно поглотит темнота. И это было самым страшным. За годы, проведённые на улице, я не раз видела лишившихся рассудка людей, слоняющихся в сумерках с рассеянным взглядом. Не способные вспомнить, откуда взялись и куда должны идти, они походили на оглушённых птиц с обтрёпанными крыльями. Голодные, в грязной рваной одежде, никому не нужные… Я тоже была ненужной, но у меня ещё оставался разум. Разум и хоть какие-то силы грызться за свою проклятую жизнь.