Трофей для хулигана - Олли Серж

— Дочь! — громкий оклик мамы возвращает меня в реальность. Черт, она ж ещё на телефоне.

— Я тут, мам, — стараюсь сгладить ситуацию и не провоцировать разбор полётов, — Повтори, пожалуйста…

— Ты меня не слушаешь совсем! — мамин голос приобретает оттенки обиженного беспокойства, — Ты уже купила платье для юбилея Бориса Викторовича?

— Мам! — я напрягаюсь, — У меня ещё полно времени… Дежурства были вчера и сегодня.

— Ты слишком много работаешь, — продолжает нотацию мама, — Пора смещать приоритеты в сторону мужа и семьи. Я тоже в своей жизни сделала этот выбор и не пожалела. Хочешь, я приеду и что-нибудь тебе приготовлю?

— Нет, спасибо, мам, — делаю голос как можно ласковее, — Я уже поужинала и сейчас хочу просто отдохнуть. И платье обещаю купить завтра.

— Так вот на счёт платья, — в мамином голосе появляется воодушевление, — Мы с Галочкой сегодня были в центре и решили зайти проверить твоё свадебное платье.

— И как оно? — интересуюсь обречённо. На самом деле мне абсолютно наплевать, как поживает белое облако с пыточным корсетом. Игнорирую мамин восхищенный словесный поток. Подхожу к кухонному окну и зависаю глазами на уличных немного футуристичных фонарях. Они напоминают мне маленькие чёрные прожекторы, как в театре…

— … Ты у нас будешь самой красивой невестой, — продолжает мама, — А еще мы тебе там платьице отложили до завтра… Синенькое. К нему для Артура есть шикарный галстук. Ты заедь…

— Стоп! — я повышаю голос, — Пожалуйста, мам, — заканчиваю применительно, — Это уже слишком. Давайте, я как-нибудь сама разберусь.

— Дочь!

— Мам, извини, бульон убегает, — выдаю первое, что приходит в голову.

— Бульон? — вопит трубка удивленным маминым голосом, — Дарья, ты варишь суп?

Я быстро скидываю звонок. Пытаясь успокоиться, рвано выдыхаю, и по шороху за спиной понимаю, что больше в кухне не одна.

— Ай, Ай, Ай… — раздаётся ироничное за моей спиной, — Какая Даша плохая девочка. И часто ты обманываешь маму?

Я оборачиваюсь и вижу Егора с белым полотенцем на бёдрах. Больше на его теле одежды нет. О… У меня перехватывает дыхание, и я нервно сглатываю.

— По-твоему, я должна была попросить ее меня не отвлекать? — спрашиваю раздраженно, вздергиваю подбородок и стараюсь смотреть только в глаза Егору, не съезжая ниже, — Потому что я дома у мужчины, которого знаю три дня, и сейчас он стоит передо мной почти голый? — Егор шутливо поигрывает мышцами, и я, как стыдливая школьница, опускаю глаза в пол.

Этот мужчина хорош. Не перекачан, а жилист. Да по нему можно анатомию изучать!

— Хочешь потрогать? — он, заметив мою реакцию, мурлычет и медленно подходит ко мне ближе, — Вот уж не думал, что врача можно удивить обнаженным телом, — хмыкает, подходит совсем вплотную, и я чувствую запах его геля для душа.

— Оденься, пожалуйста, — выдавливаю из себя, не поднимая глаз, и начинаю злиться, — Трусы и штаны оказанию медицинской помощи никак не помешают, — нахожу силы поднять голову и впиваюсь взглядом в его голубые глаза. Расширенные зрачки говорят о том, что Егор сильно возбуждён. Его ноздри вздрагивают. Я начинаю паниковать, — Послушай! — нервно взрываюсь, — Может тебе это покажется странным, но не все женщины мечтают о твоём члене! Поэтому, немедленно приведи себя в достойный вид, или я прямо сейчас уйду! — обхватываю себя руками, закрываясь от него.

Егор хмурит брови и отходит на два шага назад.

— Извини, ты права. Я заигрался. Но ничего плохого не хотел, — берет со стола сигареты, но тут же, будто передумав, возвращает их на место, — Я сейчас вернусь.

Я неопределенно киваю и поворачиваюсь к нему спиной. Пребывая в совершенно странном, глубоком эмоциональном раздрае, тереблю край занавески. Такое глупое детское состояние, когда тебе все, что хочется — нельзя, а что можно — не хочется. А я вообще помню, что хочется именно мне?

— Эти фонари летом на солнечных батареях работают. Очень экологично, — снова голос Егора за моей спиной, но я не спешу поворачиваться, — Зимой на электричество переходят… У нас новый дом, всякими чудесами нашпигован… — чувствую в его словах заминку. Да, мне тоже теперь неловко за свою обличительную речь. Все это так же глупо, как прийти в мясной ресторан и требовать вегетарианское меню. Да! Черт! Проблема именно в этом долбаном вегатерианском меню. И сейчас я голодна во всех смыслах этого слова.

— Куда аптечку, Даш… — Егор делает новую попытку начать разговор.

— На стол, — бросаю через плечо, собираю чувства в кучу и поворачиваюсь, — Садись на стул.

Атмосфера между нами все равно очень плотная. Я чувствую в нем мужчину, он во мне женщину и это просто не возможно игнорировать.

Долго и тщательно мою руки, обычно, холодная вода помогает нормализовать пульс, но не в этот раз. Сердце только разгоняется.

— У тебя перчатки есть? — стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, пока я подхожу к Егору.

— Все здесь, — он кивает на коробку, — И перекись, и стрептоцид вроде был, и йод.

— Вот он действительно не помешает, — хмыкаю я ему в ответ и перебираю содержимое аптечки.

— Да? — Егор удивленно вскидывает брови, — А меня фармацевт в аптеке засмеяла, когда я последний раз покупал. Сказала, что йод и зелёнка — это прошлый век. Какую-то присыпку дала с антибиотиком.

— Так для ссадин действительно прошлый, а вот для языка… — почувствовав себя при деле, я немного расслабляюсь и начинаю шутить. Грозно стреляю в Егора глазами, — А вот для языка — самое то, что нужно.

— Я согласен на йод и язык, если ты подуешь, — тон этого наглого мужчины снова бежит вибрациями по моим нервам. Он прикрывает глаза. А я наконец-то нахожу перекись и вату. Надеваю на руки перчатки

— Так, а теперь не дергайся, — я аккуратно лью перекись на его голову и с облегчением отмечаю, что края раны остались закрыты. Выдыхаю, — Там все хорошо, — говорю Егору. Мы сталкиваемся взглядами и смешиваем дыхания. Оооо… — Теперь скула, — говорю ему срывающимся шопотом, а он кивает.

Прикладываю вату с перекисью к свежим ссадинам. Они шипят. Егор морщится. Промываю, пока раны не становятся чистыми и присыпаю их найденным банеоцином.

— Потерпи, — неосознанно глажу его по другой щеке и понимаю, что творю, только когда Егор ловит мою руку и дергает меня за неё вниз, усаживая к себе на колени.

— Я больше не могу, Дашка, — шепчет срывающимся шепотом, — Я завис на тебе, ничего не соображаю, когда ты так близко.

Мое сердце колотится в горле, тело, будто парализованное, не может даже пошевелиться, не то что воспротивиться. Пальцы Егора с двух сторон обхватывают мое лицо, а большие гладят скулы и щеки, не давая отстраниться.

— Я сейчас тебя поцелую, — хрипит он мне в губы, — А потом ты можешь меня убить… Моя девочка…