Её несносный студент - Виктория Победа

Ксюша

— Мама, а когда придет Егор? — Котенок просто пригвождает меня к деревянному полу.

Нет. Ну нет же, не могла она так быстро его запомнить. Да что же за наказание такое. Волков, черт бы тебя побрал!

Делаю глубокий вдох и выдыхаю. Как? Ну как объяснить маленькому ребенку, что не нужно привязываться к незнакомым, чужим совершенно мужчинам? Понимаю, что это моя ошибка, самая большая ошибка, потому что я не то, что вопроса этого, я знакомства вчерашнего не должна была допускать ни при каких обстоятельствах. Но кто же знал, кто бы вообще мог подумать, что Волков, чтоб его, так быстро обустроится в маленькой светловолосой головке.

Поворачиваюсь к дочери, смотрю на своего ангелочка и сердце до боли сжимается в груди. Катя ведь еще совсем малышка, глядит на меня своими огромными голубыми глазами, полными ожидания и… пустых надежд, а я… я и слова выдавить из себя не могу. Это ведь очевидно — ребенку, даже девочке, необходимо мужское внимание. И даже столь короткое знакомство с Волковым, явно произвело на нее большее впечатление, чем я могла бы себе представить. И как мне ей теперь объяснить, что он не придет больше, потому что я поступила правильно. В очередной раз сделала то, что должна была, вопреки кричащему, колотящемуся в грудной клетке сердцу.

— Послушай, Котенок, — начинаю, стараясь подобрать правильные слова, и понимаю, что таких просто нет. Дети, они ведь другие, они не понимают, что в жизни все немного сложнее, чем кажется.

— Он сказал, что придет, — словно чувствуя, что я собираюсь сказать, Катя хмурится, откладывает ложку, обмазанную кашей, и смотрит на меня с такой неприкрытой, по-детски наивной надеждой во взгляде, что я теряюсь, просто теряюсь, не зная, как продолжить этот разговор.

Волков, какого черта, какого вообще черта он дал такое неосторожное, необдуманное обещание, какое право имел его давать и как я вообще позволила? Зачем пустила на порог своей квартиры?

Вся эта ситуация становится для меня полной неожиданностью, и спасает меня, пусть временно, звонок в дверь.

— Ешь, пожалуйста, я сейчас приду, — говорю, как можно мягче, и иду открывать дверь.

Какого лешего?

— Александровна, открывай, я знаю, что ты там.

Нет, это все какой-то дебильный сон. Не мог же он и вправду вернуться. Я ведь ясно дала понять, чтобы не приходил больше, чтобы прекратил это нелепое наступление.

— Уходи, Егор, я прошу тебя, уходи, — прошу его через закрытую дверь.

— Ксюш, не заставляй меня идти на крайние меры, я ведь изобретательный, давай не будем веселить соседей.

Прикрываю глаза, поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к двери. Ну почему, почему с ним всегда так сложно. Я ведь тоже не железная. Сколько еще это будет продолжаться?

— Александровна, ты там? Я знаю, что там, открывай.

Понимаю, что нужно заканчивать этот цирк и гнать этого мальчишку несносного в шею.

Набираю в грудь побольше воздуха, оборачиваюсь и поворачиваю замок, собираясь высказать Волкову все, что только в голову придет, но вместо этого застываю с открытым ртом, а потом и вовсе охреневаю, да простит меня мама за обсценную лексику, от происходящего, потому что Егор сует мне в руки огромного просто белого медведя или не медведя, да я вообще не уверена в том, что это, блин, такое, и входит в квартиру с большой коробкой в руке.

— Так, прежде чем ты начнешь возмущаться, помни, что где-то там твоя дочь, — совершенно не смущаясь, он запирает за собой дверь и, поставив коробку на пол, снимает с себя верхнюю одежду и обувь.

— Волков, не думай даже, забирай все это и уходи, — пытаюсь всучить ему мохнатое нечто, но он уворачивается, берет коробку, и подвинув меня, двигается в сторону детской. А я, как дура последняя, иду за ним следом.

Безошибочно отыскав комнату Котенка, Егор толкает дверь и входит внутрь.

— Егор.

— Не начинай, я не уйду, и вообще я привык выполнять обещание, а я обещал твоей дочери подарки, кстати, где она?

— Ее нет, — положив медведя на стоящий у стены комод, скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на Волкова. — Вол…

— Егор, — звонкий голосок Катюши, раздавшийся позади, вынуждает меня остановиться.

— Врать нехорошо, Александровна, — тихо произносит Егор и присев на корточки, обращается теперь уже к Котенку: — Ну привет, принцесса, а я с подарками.

Потупив взор, Катя расплывается в улыбке, а я едва сдерживаю порыв наброситься на Волкова с кулаками, потому что то, что он сейчас творит — это огромная ошибка, он же просто сломает мою девочку, как только ему надоест играть в эти нелепые игры.

— Егор.

— Пойдем смотреть, что я принес? — напрочь меня игнорируя, он улыбается Кате, а та в свою очередь на меня взгляд переводит, словно разрешения спрашивает.

И смотрит на меня так, что мне внезапно становится душно и воздуха катастрофически не хватает. И надо прекратить все это пока не стало слишком поздно, а я не могу, не могу просто, потому что в глазах дочери столько невысказанной радости и восторга, что я киваю, сама того не понимая, и ругаю себя за собственную слабость, за отсутствие воли, за слабохарактерность эту.

Катя, получив мое молчаливое разрешение, осторожно, все еще немного настороженно, подходит к Егору и косится на большую розовую коробку на полу, посреди комнаты, не решаясь к ней притрагиваться, словно боится.

— Ну давай открывать, — подбадривает ее Волков, а сам усаживается на пол и притягивает коробку ближе к себе. И только сейчас я понимаю, что на картинке нарисован кукольный домик, который я не смогла бы себе позволить, даже если бы очень захотела. Какая-то лимитированная коллекция, рекламируемая бесконечное количество раз в сутки, красивая и до безобразия дорогая.

— Что нужно сказать, Кать?

— Спасибо, — восторженно произносит ребенок, во все глаза глядя на новую игрушку.