Только люби - Лана Черная

И жгучее желание толкнулось между бедер, обожгло, словно расплавленный воск, чтобы тут же растечься влагой по коже. А ведь я просто смотрела на него! На Стаса, такого…умиротворенного во сне, улыбающегося уголками губ и такого родного, что боль прошлась по оголенным нервам.

Закусила губу, проглатывая подступивший к горлу ком, и осторожно коснулась заросшей щеки. Жесткая щетина щекотала подушечки пальцев, сотнями иголочек пришпиливая меня к этому мужчине. Я очертила контур его скулы, ниже, легонько подула на его улыбку и скользнула рукой под одеяло. И чуть не задохнулась, обнаружив Стаса голым. Чтобы через мгновение скользнуть рукой по его раскачанной груди, нащупывая круглый шрам под правой ключицей…Так близко к сердцу. Боль окольцевала позвонки, вырывая тихий всхлип, когда пальцы нащупали еще один…рваный… шрам на животе.

Что же с тобой произошло за эти десять лет, Стас?

Где ты был? Что пережил? Почему на тебе столько шрамов, мой Темный рыцарь?

И пальцы безошибочно нащупали еще несколько длинных выпуклых полос от острого лезвия, рассекшего кожу, как будто всегда знали, где они. Как будто не я изучала этого мужчину заново, прикрыв глаза и закусив губу от какого-то глухого отчаяния, потому что все эти шрамы – жуткие отметины его нежелания жить. Я знала Стаса Беляева. И тот мальчишка, который мог перекроить всю вселенную по щелчку пальцев, никогда бы не подставился так бездумно и столько раз. Если только сам не хотел этого.

И в горле стало сухо, а губы сами прошептали то, во что я давно не верила: «Спасибо, Господи…»

Просто спасибо за то, что этот несносный мальчишка лежал рядом живой и…совершенно точно возбужденный. И смотревший на меня взглядом, до краев наполненным тягучим желанием.

А у меня словно перемкнуло что-то внутри. Щелк и переключился тумблер.

— Ты… — выдохнула, поднявшись на локте и нависнув над ним. Растрепавшиеся волосы белым водопадом упали ему на плечи, закрывая наши лица от солнца-проказника. — Ты…как ты мог?! — уперлась кулаком в его напрягшуюся грудь и слезы размазали реальность. — Как мог так подставляться?! — все-таки стукнула в плечо, несильно, но Стас поморщился, а я…охнула. Совершенно забыла, что он вчера подрался с моим сыном. Взметнула взгляд к его лицу: ни единого намека на ссадину, что еще прошлым вечером грозила перерасти в огромный синяк.  Только бледно-розовые отпечатки моиз ногтей.

А Стас, воспользовавшись моим замешательством, рывком подмял меня под себя, навис надо мной…такой красивый и сильный, что просто дух захватывало, и живот скручивало от неистребимого желания быть его.

— Как спалось, Ева? — снова переиграв все по-своему и пропустив мои возмущения. И носом по скуле, выбивая тихий стон.

Коленом раздвинул ноги и бесцеремонно вклинился между бедер, давая возможность до основания прочувствовать его желание. Охнула, потому что забыла, какой он большой и тут же сжалась, обожженная иррациональным страхом: у меня был только один мужчина и тот больше трех месяцев назад.

— Скучала по мне, моя сладкая? — хрипло, щекоча дыханием кожу.

Ох, если бы он знал, насколько. Но я ничего ему не скажу. Ничего, иначе точно умру, не получив ответного: «И я скучал». Ведь он не скучал. Он, похоже, пытался убить себя все это время.

Но что-то явно пошло не так еще вчера, потому что:

— А ты…ты скучал?

— Нет, — серной кислотой по сердцу.

Истерика рванула легкие, захлебнулась судорожным вдохом, растеклась безумной улыбкой по искусанным губам.

— Конечно, нет, — согласилась с мнимой легкостью, а у самой все внутренности наружу, как у выпотрошенной рыбы. Больно адски.

— Нет, — повторил глухо, ладонями оглаживая мои бока, попутно задирая футболку. — Красивая, — нараспев, широко улыбаясь. — Я забыл, какая ты красивая, Ева.

— Ты и не знал… — хрипло из-за сухости в горле.

Мотнул головой, накрывая ладонями мои груди. Выдохнула протяжно и поймала его рваный выдох на своих губах.

— Покажи, — оглаживая налившиеся тяжестью полушария.

Тело мгновенно отзывалось на его ласки и хотело больше. Еще больше, нежнее, глубже. И в низу живота заныло от мучительного желания почувствовать его в себе, такого большого, твердого и нереально красивого.

Усмехнулась, чувствуя себя до невозможности глупой. Никогда в жизни не оценивала красоту мужского члена. Даже у мужа. А сейчас я невольно опускала взгляд туда, где его напряженный член упирался в мое бедро.

И снова так остро захотелось вобрать его в себя, обнять губами крупную головку с жемчужной каплей, языком погладить бархатистую кожу от самого основания и ощутить его вкус.

Дрожь растеклась по телу, и я невольно вцепилась в плечи Стаса, силой удерживая свое тело на месте. Потому что хотелось выгнуться ему навстречу, принимая в жаркий плен своего лона. Туда, где все так отчаянно нуждалось быть заполненным ним до краев.

—Покажи, — на этот раз требовательней. — Ну же, Ева, покажи свою бабочку, — пояснил, перехватив вопрос в моем взгляде.

Он поднялся на руках ровно настолько, чтобы я смогла перевернуться на живот. Зарылась лицом в подушки, ощущая, как краснею, словно школьница на первом свидании. Впрочем, не было у меня никаких свиданий. До Стаса не было.

А он одним движением разорвал футболку. И я не выдержала. Прогнулась, тихо вскрикнув, и врезалась попой в его член. Стас громко застонал, придавливая меня к кровати. Снова бесцеремонно развел мои ноги, наверняка увидев предательскую влагу моего желания. И впился жадным ртом в крыло бабочки на спине. Языком очертил каждый изгиб рисованного насекомого, пальцами сжимая ягодицы. До боли, граничащей с удовольствием. До жгучего желания сдаться и умолять его прекратить эту пытку.

— Я так хочу тебя, моя Бабочка, — сипло, губами скользя по рисунку на коже. — Чувствуешь, как я хочу трахнуть тебя, моя сладкая девочка? — и толкнулся между ягодиц, выбивая дыхание пополам с громким всхлипом.

— Стаааас, — прошептала, растягивая гласную, смакуя его имя, как коллекционное вино. Когда-то давно я пила такое. Когда-то давно я верила, что буду принцессой для своего мужчины, а стала…

«Я считал тебя королевой, Женька. На пьедестал поставил. А ты…ты фригидная сука»

— Вот так, моя маленькая, да… — его тихий голос рвал сознание.

"Ну что, маленькая шлюшка...Доигралась...А ведь я предупреждал..."

Слова острой болью врезались в виски. Судорогами прокатились по телу, и я взвыла, зубами вцепившись в подушку. Боль оказалась невыносимой. Ногу обожгло и вывернуло с такой силой, что я услышала хруст коленной чашечки.

Боль…

Черная, огнем разъедающая внутренности.

Осталась только она в кромешной темноте.