Купи меня - Жасмин Майер

От неожиданности смеюсь в голос, а потом прикладываю ладони к горящим щекам.

— Это все эта одежда. Она не предназначена для моего размера.

— Очень даже предназначена. Можешь ее не снимать сегодня?

— Не-е-е-ет, я дышу и то с трудом!

— А если я доплачу? — говорит он со смехом.

Смеюсь в голос.

— Что ж, если так… Все равно, чтобы достать меня отсюда, придется поработать ножницами.

— Я могу не только ножницами.

Синие, сейчас почти прозрачные, глаза останавливаются на моих губах. Жалею, что не сижу на другой скамье. Дыхание сбивается. Больше всего на свете хочу обвить его шею и прижаться к его губам. Скользнуть ладонью по жесткой щетине на скулах.

— Бывало с тобой так, что за старания на финише тебя ждала невероятная награда, о которой ты сначала и понятия не имела? — вдруг спрашивает Грант.

— Нет. Не люблю неожиданностей. Все, что я получаю, всегда оговорено контрактом.

Грант награждает меня тяжелым взглядом.

— Обязательно было все испортить?

— Почему вы вообще требуете этого от меня? — надо бы, надо сдержаться, но не могу.

— Чего этого? — хмурится он.

— Делать вид, что я это не я! У меня есть прошлое, мистер Грант. Я ни за что и никогда не расскажу вам о нем, как и будущим клиентам не расскажу о том, что было со мной здесь, но почему, проклятье, надо ненавидеть меня за то, благодаря чему я вообще здесь оказалась? Вы купили меня, потому что я работаю в эскорте! Это нелогично ненавидеть или презирать меня за это!

— И что ты хочешь знать?

— Как исключить недомолвки из наших отношений.

— Иначе говоря, чтобы клиент ушел довольным? Со мной у тебя этого не выйдет. Никогда. Можешь не стараться.

— Ясно.

Спрыгиваю со скамейки и иду к своему велосипеду. Надеваю шлем и замираю возле. К черту любование природой! К черту попытки наладить отношения. Он ненавидит меня за то, какая я есть. Не ново, мало кто понимающе относится к эскорту, но это никогда не были те, кто выиграл аукцион. Целенаправленно сражался за то, чтобы получить меня. И зачем? Чтобы отравлять всю неделю из моей жизни?!

Грант тоже спрыгивает со своей скамьи, осушает бутылку и прыгает в седло своего велосипеда. Берет резво, не спрашивая, готова ли я. Пулей срывается с места и летит обратно.

Я едва поспеваю следом. Он летит, словно ветер в лицо поможет охладить ярость. Злость подначивает и меня. Цепляюсь за руль и кручу педали так быстро, как только могу. И все равно отстаю!

Грант слетает с холма и в прыжке перелетает лужу. Я же влетаю в грязь, поднимая столбы грязных брызг. Несколько даже чувствую на лице. Проклятье! Какая муха его укусила?! Зачем я ему вообще нужна была в таком случае?

— Мистер Грант! — пытаюсь крикнуть, но это слишком длинная фраза. Воздуха в легких не хватает, потому что еще приходится крутить педали.

Поэтому плюю на вежливость.

— АДАМ! СТОЙ!

Вижу, как каменеет его спина. Как дергается голова, когда он пытается обернуться, удивленный сорвавшимся с моих губ именем. Как будто удивлен, что я его вообще знаю.

Он все-таки оборачивается.

И шквал боли, которая сейчас плещется в его глаза, едва не сбивает меня с ног. Мой ритм нарушается, нога слетает с педали. Хватаю пальцами обезумевший подо мной велосипед, а его глаза расширяются, но это не я. Это именно он становится тем, кто не замечает лежащую поперек дороги коряги.

Велосипед Гранта встает на дыбы, разбрасывая задним колесом жидкую землю. А передним роет землю будто свинья.

Грант летит спиной вперед и падает с глухим ударом на землю.

Я торможу, кое-как отбрасываю от себя велосипед и подлетаю к нему. Падаю на колени в грязь, руками ощупывая его грудную клетку.

— Адам? Адам! — повторяю, как заведенная, шаря по его телу.

Скольжу пальцами по животу, и он глухо стонет.

— Больно? — пугаюсь. — Где?

— Ниже, — цедит он. — Не представляешь, как больно ездить на велосипеде со стояком.

Сначала каменею, а потом начинаю лупить его по груди кулаками.

— Я испугалась! А ты снова издеваешься!

— Вопиющий провал в карьере элитного эскорта?

— Идите к черту, мистер Грант!

— Когда ты называла меня Адам, мне понравилось больше, — тихо говорит он, по-прежнему лежа в грязи.

— У тебя грязь даже в ушах, знаешь?

Я наклоняюсь еще ниже, влекомая его приоткрытыми губами, но он вдруг отворачивается. И жмурится, как от боли. Но теперь я знаю, что совсем не от нее. Это отвращение.

— Никаких поцелуев, Жаклин. Разве нет? Это часть твоих правил. Я читал контракт.

Отпрянув, чувствую, как горят щеки. Проще было отвесить мне пощечину, чем напоминать о контракте, о котором я впервые в жизни забыла первой.