Сын маминой подруги - Марисса Вольф

Николай 

Мы лежали на палубе, утомленные друг другом. Машка прикрыла на секунду глаза, а потом начала тихонько посапывать. Над нами было темное небо, словно черное покрывало, расшитое мерцающими далекими звездами.

Мои мысли унеслись к такой же тихой ночи, только 13 лет назад.

Нас с Машкой на лето часто отправляли к моим бабушке с дедом в деревню. Те и рады были нашему обществу, даже подтрунивать друг над другом переставали в нашем присутствии. Всерьез они никогда не ругались, только подкалывали друг друга иногда знатно. Вроде и обидно могло быть, но никто не обижался. Они умели смеяться над собой. Очень полезное качество оказалось, это я понял, уже когда вырос.

Нашей с Машкой обязанностью было пригонять козу Дуньку каждый вечер с пастбища. А Дунька, надо сказать, была не обычная тихая и послушная животина, а весьма характерная дама. Как только мы выдергивали ее колышек и брались за веревку, чтобы вести непутевую домой, как в нее словно бес вселялся. Коза начинала скакать и брыкаться так, будто ее вели на заклание.

Мы с Машкой уже давно выработали свой хитрый план по приручению этой бестии. Я крепко держал за веревку, а Машка усиленно запихивала Дуньке в рот капустный лист. А капусту Дунька любила даже больше, чем поиздеваться над нами. Так мы и шли: впереди Машка с кочаном капусты, за ней пытающаяся не отстать Дунька, а за ними на веревке где-то позади телепался я.

Но капуста работала только пока мы шли по дороге. Как только мы подходили к сараю, в котором коротала свои ночи коза, эта меховая красавица начинала упираться так, что затащить ее мог разве что дед, но никак не я в свои тринадцать.

Дунька полчаса изматывала нас, а потом словно отработав смену, как по часам, спокойно трусила на покой. И чего ей не хватало, спрашивается? Может внимания. А может она нас терпеть не могла. В общем, одним словом – коза еще та.

После вечерних раундов с Дунькой мы были настолько вымотаны, что сил хватало только залезть на чердак и завалиться на сено, поглядывая через открытое окно на небо.

Так вот, в одну из таких ночей Машка внезапно вздохнула, всхлипнула и тихо произнесла:

- Коль, а ведь это когда-то закончится?

- Да, никогда это не закончится, пока эта дура не сдохнет, - не понял я.

- Я не о козе этой драной, - и задумалась, - а может не драной. Я о нас с тобой. Вырастем, влюбимся, я выйду замуж, ты женишься, и закончится наша сказка. Но я все равно буду помнить нашу дружбу. И дуру-козу тоже помнить буду.

Я тогда ничего ей не ответил. И не потому, что не знал, что сказать (уж кто-то кто, а я точно знал, что она хотела услышать), а потому, что и сам опешил, что это все может просто закончиться. 

И вот мы с ней тут. И я хочу, чтобы это никогда-никогда не заканчивалось.

«Ну, что за романтичный писюн», - пожурил я себя и нежно поцеловал спящую Машку.

Мария

Снится мне, что я у Колькиных бабушки с дедушкой на даче. Много-много лет назад.

И так смешно мне смотреть на себя маленькую. Пощупала, груди нет. Ох, и переживала же я тогда так, что я плоская. У соседки-Катьки уже появилась, ей даже лифчик уже купили, а у меня беда просто. Трагедия века. Знала бы я тогда, что не из-за чего мне было переживать, ну вот совсем незачем. Грудь у меня потом появилась. И хорошая грудь, надо сказать. Многие заглядывались.

Но перед Колькой я никогда моих переживаний не показывало. Не потому, что засмеет (он вообще ко мне как к противоположному полу не относился), а потому, что я же гордая, а еще сильная (вон как с пацанами безостановочно по яблоням лазила). А отсутствие груди – моя слабость. А кто же добровольно свои слабости показывает? Хоть и в переносном смысле.