Эгоист - Жасмин Майер

— Так что? — Андрей щелчком отправляет бычок в урну. — Если тебе сложно, без проблем. Просто… Она так на тебя смотрит, знаешь. Раньше я просто сразу бил того, на кого она так смотрела. Сейчас с этим сложнее.

Андрей смеется. Мне не смешно. Мне хочется сказать ему: «Бей», потому что я как раз тот, кто должен держаться от его сестры так далеко, как это возможно. От таких, как я, старшие братья и должны защищать своих младших сестренок. Но его радар «плохих парней» сбился, потому что во всем виновата форма. Доверие своим подобным прописано у капитана Романова на подкорке. Между чуваком в штатском и в форме, он всегда выберет второго.

— Я постараюсь, — мой голос похож на скрип.

Я только что связал себя обещанием, которое не смогу выполнить, а еще связал себя с этой женщиной, от которой должен держаться, как можно дальше.

Но меня тянет к ней магнитом даже через пол земного шара.

— Но, смотри, если разобьешь ей сердце… — тяжело вздыхает Романов. — Лучше сразу беги… Да, шучу я, шучу! Идем, там такси уже ждет.

Элен мнется возле машины, и на ней совершенно нет лица. Что еще успело случиться, пока мы курили?

Пока я закидываю наши с Андреем чемоданы в багажник, Элен пытается прошмыгнуть на пассажирское сидение спереди, но Андрей ловит ее и отправляет назад. Неужели думала, что ей удастся сделать так, чтобы два натурала ехали вместе на заднем сидении? Боже. Только ей могло такое в голову прийти.

Андрей, разумеется, садится спереди. Когда я сажусь вместе с ней на заднее сидение, в крохотном салоне машины, кажется, вообще не остается места. Ее острые коленки совсем рядом. Она стискивает их так сильно, как будто боится, что я начну лезть ей под юбку прямо в машине и при ее брате.

— Чего молчишь? — поворачивается к ней брат. — Куда едем? Адрес-то скажи.

Элен облизывает губы и сжимает между коленями руки. Она нервничает. Почему? Не хочет везти Андрея в ту дыру, где она жила?

И вдруг называет совсем другой адрес.

От удивления оборачивается даже араб-таксист. На лице удивление пополам с сомнениями, может, он просто неправильно расслышал адрес?

Ведь Элен только что назвала самый бедный район, где живут мигранты, беженцы и самые нищие тунисцы.

Как мало я знаю об этом женщине. Она вообще когда-нибудь перестанет удивлять меня каждым своим поступком?

— Ты что, больше не живешь в отеле? — говорю я, прочистив горло.

— Ты ведь тоже съехал из этой дыры, — дергает она одним плечом.

Романов переводит на меня тяжелый взгляд, в котором читается только «Что происходит, Джек»?

— Ясно, — говорю я и называю таксисту другой адрес.

Этот привычнее и понятней. Он сразу трогается с места.

— Что? Куда мы едем? Почему туда? — ерзает на месте Элен.

— Мы едем в мой отель, где ты объяснишь, как так вышло, что ты живешь в такой дыре, куда тебя не хотят везти даже таксисты.

— Твой отель? Ах, ты просто сменил отель, Джек Картер? — цедит она, щуря глаза. — И все это время ты жил тут, в этом городе, да?

Ах вот в чем дело. Крошке Элен не понравилось просыпаться в кровати в одиночестве. Что ж, злость это хорошо. Может быть, она поможет ей держаться подальше.

— Да, — отвечаю с невозмутимым видом. — Тот отель был дырой, разве нет? Только я не понимаю, почему ты решила сменить одну дыру на другую. Еще хуже.

— А вот это уже не твое дело, — ворчит она, отворачиваясь к окну. — И сейчас я буду говорить с братом по-русски, ладно?

Это детская попытка отомстить, но Элен не знает, что русская речь, на самом деле, еще одно мое слабое место.

Ох блять. Как будто мало было ее щиколоток. Теперь я еще и чертов озабоченный лингвист, у которого стоит на русский.

Поправляю аккуратно брюки, чтобы скрыть лацканом пиджака пах, и благосклонно киваю. Валяй, крошка Элен, все равно меня мало волнует, будешь ли ты обсуждать меня с братом. Потому что он уже на моей стороне и тебе не удастся переманить его из мужского братства. А еще ему уж точно есть о чем спросить лично тебя.

И это сразу чувствуется по тону, с которым Андрей Романов говорит с сестрой. Он злится и волнуется. И на самом деле, у него гораздо больше причин для беспокойства, чем ему известно. Но для этого у крошки Элен есть я.

И только, когда, разругавшись с сестрой в пух и прах, капитан Романов демонстративно благодарит меня на английском за то, что я назвал другой адрес, до меня, как обухом по голове, доходит наконец-то, что же я вообще только что сделал.

В моем мужском кодексе вообще-то было не так много правил.

Я не знакомлюсь со старшими братьями. Не обещаю им заботиться о их незадачливых сестричках. А еще никогда не живу с женщинами или, тем более, с их родственниками.

И ведь было просто и понятно. Ровно до знакомства с этой женщиной. Рядом с ней я нарушил их все.

И еще даже не вечер.