Сосед сверху, сосед снизу - Джина Шэй

— Глег^[4]? С каких пор ты пьешь этот компот?

— Фрида угостила, — коротко бросает Эмиль, — не хотел её обижать на пустом месте.

С этим вином не все чисто, но это они уже понимают потом. Позже. Утром. Когда один едва вспомнит цвет волос девушки, с которой они танцевали, а второй — и того меньше. Правда, что конкретно запомнил Эмиль — он не сознается, но Эрику это было и не особо принципиально.

Что она намешала в этот глег, Фрида не признается, будет только рыдать и говорить, что не рассчитывала, что Эмиль будет этим вином с кем-то делиться.

Но это выяснится все-таки потом. После того как они выпьют фляжку до конца и заглянут к щедрой Фриде за добавкой, а после рванут со всеми остальными освободившимися танцорами в ближайший к гостинице клуб. И там встретят её — ту самую лисицу, что прихватит Эмиля за яйца настолько крепко, что и пять лет спустя он будет тратить по месяцу два раза в год на розыски. Розыски девчонки, которую толком и не помнит. В чужой стране. Имея на руках только список пассажиров самолета, достанный через третьи руки и совершенно незаконным методом, да пару почти бесполезных, врезавшихся в память примет.

Сейчас же Эрик себе позволяет только этот глоток. Не хочется даже на капельку затуманивать восприятие и смазывать впечатление от финала.

В финале участвуют две пары, и весь этот финал — формальность, ничего более. Кто победит, всем ясно, разве что случится какая-то космическая ошибка, и парочка, что так упорно держится в первой строчке турнирной таблицы, вдруг сдастся без боя. Или облажаются в духе Кьяры.

— Выходят! — Эмиль вздыхает, а Эрик — напротив, напрягается, подаваясь вперед, чтобы не потерять ни секунды.

Нет, его не интересует смазливая британка — а вот её соперница, очень даже. И дело не в симпатичном личике, отнюдь.

Она могла высекать каблуками искры, и танцевать лично для Юпитера — тот и то бы оценил всю степень её таланта. Потрясающе пластичная, энергичная, в танце — всегда яркая, будто звезда, и не допустившая ни единой ошибки на памяти Эрика, а он все видео с её выступлениями засмотрел до дыр, рассмотрев каждое отточенное движение.

— И чего ты в ней нашел? — фыркает над ухом швед, без особого интереса наблюдающий за происходящим на паркете. Он жил соревнованием, пока находился в нем, сейчас его не волновало, кто именно из его соперников победит.

— Болван ты все-таки, — вздохнул Эрик, пытаясь переключиться с изящных, будто над паркетом летающих ножек русской девчонки, — она же круче всех здесь, понимаешь?

А еще — её не нужно тянуть. К ней нужно только тянуться. Сделать все, чтобы подать её как можно лучше, и уж она-то точно не подведет.

Он хотел её — нет, не в банальном, сугубо постельном смысле. Он хотел её на паркете, и в своих руках. Это было для него куда больше, чем просто сбросить напряжение с какой-нибудь первой попавшейся девчонкой. И что бы ни говорила Кьяра, но Эрик Лусито танцором был на большую часть собственной души. Таким, что паралич и отсутствие движения были для него страшнейшим кошмаром.

— Ты и сам не знаешь, чего хочешь, Змей, — некстати всплывает в памяти, и на губах Эрика ползет улыбка.

Он знал.

В том-то и была проблема, что он знал. Знание это было вполне конкретное, и никакая Кьяра не могла соревноваться с этой конкретикой.

Жаль только, что эта русская держалась особняком настолько, что не встречалась ни на одной общей тусовке танцоров. Не было даже возможности с ней пересечься вне паркета.

А на паркете — особо и не поболтаешь.

— Ничего, малышка, мы с тобой обязательно потанцуем, — это Змей обещает исключительно про себя, переводя взгляд на ослепительно улыбающуюся русскую чемпионку, на плечо которой глава судейского комитета только что прикрепила розовую розетку с цифрой один.

Рано или поздно, так или иначе — он найдет способ завязать с ней знакомство. И уболтать хотя бы на один танец. А потом... Потом можно будет подумать и о дальнейшем сотрудничестве. Но её стоит ждать, однозначно.

Он тогда еще не знал, что в следующем году Анастасия Варлей на чемпионат не приедет. И позже — тоже.