Сосед сверху, сосед снизу - Джина Шэй

— Вот дьявол…

Рыдающие женщины давно не были для Эрика Лусито слабостью. Слезы вообще были универсальным женским методом решения проблем, а уж каким удобным средством манипуляции…

Он был бы идиотом, если бы не научился их игнорировать.

Только вот в чем была принципиальная разница? Женщина, что рыдает и говорит, что ты разбил ей сердце, указав на дверь утром — понятна, как конфетный фантик. И ты видишь все: и излишний драматизм, и всю постановочность этой сцены, и мозжечком чувствуешь, в какие именно места тебе пытаются надавить.

А что делать с женщиной, которая плачет из-за чего-то своего, да так глубоко, так надрывно, будто ей сообщили о смерти любимого брата, не меньше.

Это выбивает из колеи и делает землю под ногами какой-то зыбкой.

А еще — это сбивает даже самый железобетонный настрой, заставляет притухнуть кипящий в крови азарт охотника.

Ну и хорошо, а то уж очень однозначно реагировала на эту девушку физиология Катанийского Змея.

— Ну что ты, ciliegina? — тихонько шепчет Эрик, осторожно проводя ладонью по подрагивающим лопаткам девушки. — Не плачь, ничего страшного ведь. Многие бросают. Не всем это дано и об этом печалиться не стоит.

Что уж говорить, некоторые — просто исчезают, даже если дано. И держись за этот мираж после этого всеми когтями собственных воспоминаний, убеждай себя, что она — была. По-настоящему была. Не привиделась. Хотя в какой-то момент начинаешь сомневаться и в этом.

Просто таких как она не бывает. Не было. И не будет, видимо. Кем же она может быть кроме как сном?

Настя нервно всхлипывает, хотя это больше похоже на похороненный в слезах язвительный смешок. Чему она смеется — она не поясняет. Как и прекращать плакать, уже глуше, тише, но все так же горько...

Эрик оглядывается. Он не так хорошо представлял, где находится, но… Есть! Взгляд все-таки цепляется за нужную вывеску. Не так уж он ошибся с местной географией. Ну, или этих кофеен в этом квартале две, что в принципе, тоже сейчас вполне устроит.

— Идем-ка, — Эрик тверже приобнимает девушку за плечи, заставляя её сдвинуться с места.

Первые шаги даются ей так непросто, будто её ноги вдруг стали деревянными, но в кофейню она заходит уже вполне ровно.

— Два яблочных пирога и чайник чая побольше, — бросает Эрик первой попавшейся официантке, и девушка, замечая Настю, по щекам которой все еще бегут беззвучные слезы, торопливо кивает.

— Ну и? — усаживать эту упрямую козу пришлось силком. — Что это было? Что с тобой происходит? Чтобы девушка в моем присутствии рыдала не из-за меня — детка, я начинаю сомневаться в своей славе последнего мерзавца. А я не люблю в себе сомневаться!

— Пф-ф-ф, — Настя болезненно фыркает, стирая слезы с лица бумажной салфеткой, — ты прости, я близко тебя не знаю…

— Погоди, погоди, мы это еще с тобой наверстаем, — вклинивается Эрик, снова заставляя Настю насмешливо закатить глаза. Но так она хотя бы не плачет и потихоньку начинает походить на человека. В чем, собственно, и была цель.

— Ты прости, — снова повторяет Настя, — но место первого мерзавца в моем личном топе тебе уже не светит, Змей. Оно занято. И поверь, тебе не выиграть у моего мужа, даже не старайся.

— Ну нет, — Эрик покачивает головой, — никогда не говори никогда, ciliegina. Моей славе уже не один год и я с ней уже сроднился. Чтобы я уступил её кому-то еще? Да ни в жизнь. Я тебя еще обязательно разочарую. Дай мне только время.

Девушка чуть покачивает головой, отводя взгляд в сторону. Она снова уходила в себя, снова втягивала все чувствительные места под колючий панцирь, и вот этого допускать нельзя было ни в коем случае.