Инсектерра. Выжить в любви - Александр Верт

Так его горячие ладони поднялись до середины ее бедер, а потом мужчина замер, выдохнул и чувствительные пальцы его снова скользнули вниз к ее коленям.

－ Еще! — я приподняла край своего одеяния и откинула голову чуть назад, пытаясь сосредоточиться на светильнике у самого потолка.

Уно посмотрел на нее почти зло, словно она смеялась над ним, но подчинился, только теперь его руки резко поднялись к бедрам и стали мягко сжимать их, а сам мужчина в это время прижался щекой к округлому колену, соблазнительно белеющему в полумраке комнаты.

И вот он плавно, но решительно заставил ее раздвинуть ноги, потом, явно своевольничая, поцеловал внутреннюю поверхность одного бедра, затем другого, поднимаясь поцелуями все выше и выше, с трепетом ожидая грозного окрика, что заставил бы его сразу же остановиться.

На королеве не было другой одежды, кроме длинного широкого платья и ему уже сейчас было видно то сокровенное женское местечко, чья теплая глубина так сладко сжимала его плоть этой ночью. Мечтал ли Уно, что сможет прикоснуться к ней так откровенно хотя бы еще один раз…

Я дрожала от нетерпении, я уже знала, что хочу принять этого мужчину лишь для того, чтобы понять, что же случилось той ночью — пережить все заново, но уже полностью отдавая себе отчет в происходящем. Мне обязательно нужно знать, что такое они со мной вытворяли, а этот парень будет говорить правду, поэтому я с ним так любезна сейчас. Мне нужно его приручить, покорить, чтобы он убедился, что я могу дать ему то, что никто более здесь дать не сумеет. И тогда он мне поможет. Не знаю, как именно, но вот он, кажется, сделает для меня все.

Его руки были настойчивы, а губы оставляли влажные следы на моей коже. Я уже вся горела от нетерпения, но еще думала, стоит ли отдавать новые приказы… Тело мое охватила вдруг жуткая слабость, и он как-то быстро это угадал, потому что поднялся и подхватил меня на руки, словно я была невесомой. Отнес на какую-то лежанку в углу, и я с некоторым удивлением обнаружила, что нахожусь в небольшом широком углублении по обе стороны от которого, наполовину утопая в каком-то пушистом мхе, лежат крупные яйца.

Я запретила себе размышлять, а просто сдалась, отринув всякий стыд и сомнения. Я бросила вызов сама себе, даже подначивая свое раненое прежде самолюбие и уязвленное вроде бы достоинство: «Давай же, давай, работай за хлеб и крышу над головой, Святая Шлюха Марго! А вы, детки, смотрите, как ваш Воспитатель ласкает Мамочку… Ммм… Он в этом весьма даже не плох…»

Уно жадно целовал ее и тут же заглядывал в лицо женщины с некоторой тревогой. Он, и правда, ожидал, что Королева скоро остановит его, прикажет угомониться или даже ударит за такую неуемную прыть и дерзость, но не прекращал своих возбуждающих действий, пока не коснулся губами ее лона, готового раскрыться для него, словно цветок мираблиса, что зацветает лишь по ночам в глубине джунглей.

Первый короткий поцелуй — словно осторожная проверка ее готовности и он тут же лизнул сочную расщелинку между ее ног.

"Ну, вот теперь она точно меня ударит и все закончится" － обреченно решил он для себя, но женщина, прерывисто дыша, только шире развела бедра и чуть приподняла ягодицы, словно приглашая его продолжить.

На мгновение Уно прикрыл глаза, искренне не понимая, милость это или, напротив, ловушка. Его руки скользнули на ее ягодицы, а сам он чуть отстранился от Госпожи, хрипловато спрашивая:

－ Королева хочет дать мне силу или просто дразнит?

－ Я хочу чтобы ты был нежен со мной, хочу чтобы ты успокоил меня. Господи!.. Да мне уже все равно… продолжай, только бережно и осторожно, не торопись, я просто хочу… понять…

И тогда ему показалось, что он тоже кое-что понял.

Уно стремительно вскинул голову и поднялся, затем неспешно развязал сбоку узел набедренной повязки и позволил куску плотной ткани упасть на утоптанный и выложенный моховой дерновиной пол.

－ Я могу сам решить, как мне продолжать? － спросил он почти жестко.

－ Попробуй… но, только, если я скажу остановится — ты остановишься!

Уно только пренебрежительно фыркнул в ответ, а потом кивнул, принимая такое условие, склонился к ней и коснулся губами уголка ее губ, затем щеки, носа и сразу шеи. Он был глубоко убежден, что ласкать королеву надо долго и тщательно, начиная уж вовсе не с тех мест, куда рвутся такие, как Кадо.

Для начала Королева должна совершенно расслабиться и возжелать, как гласили древние тексты, а для этого нужно превратить ее в трепетную бабочку.

Начитанный с малых лет, Уно стал не спеша целовать ее гладкую шею, а руками скользил все выше под балахон, но не торопился к груди, а ласкал ее талию, бока и спинку, постепенно поднимая ткань вверх. При этом, все теснее прижимаясь к ней, он позволял Королеве чувствовать, как наливается кровью его член, превращаясь в твердый упругий ствол, готовый к страстному соитию.

Задрав подол ее одеяния до самой груди, Уно прикоснулся своими влажными губами к розовым ареолам, поймал один из сосков и стал осторожно легонечко посасывать его, сжимая вторую грудь рукой. При этом он чуть покачивал бедрами, скользя основанием возбужденного члена меж ее влажных складочек там — внизу, явно дразня и заигрывая.

Снова всласть лизнув припухую горошину ее соска, он приподнялся, взглянул на женщину и нараспев сказал:

－ Я возьму тебя только тогда, когда ты сама об этом попросишь.

Вымолвив эти слова, Уно снова наклонился и стал быстро и горячо целовать ее живот, одновременно не забывая поглаживать слегка подрагивающие бедра.

Этот «сладкий сон наяву» продолжался так долго, что набухший член уже стал нестерпимо болеть. И будто расслышав его беззвучную мольбу, Магрит благосклонно сказала, что он может взять ее, хотя сама давно уже была мокрой, горячей и бесстыже распахнутой для него.

…Я жадно дышала открытым ртом, чувствуя, что не могу больше сдерживаться — самое тайное местечко моего тела жаждало проникновения, я безумно хотела, чтобы он вошел в меня и начал двигаться — непременно медленно и глубоко, находя возможность для коротких пауз, после которых сразу же возобновлял бы отрывистые ритмичные толчки. Но я все же медлила отдавать столь ожидаемый им приказ, хотя прекрасно знала, что он будет немедленно выполнен.

Я осторожно дотронулась до руки мужчины, а потом коснулась губами его плеча, и Он тотчас вздрогнул от моего прикосновения, замер и поднял голову. Наши глаза встретились в полумраке, и Уно уверенно потянулся губами к моему лицу, а я подалась навстречу и, кажется, поцеловала его первой, а потом выдохнула навстречу его напряженному вдоху — Да…

Ее «Да» значило многое, и отвечая на него, окончательно осмелевший юноша прильнул губами к ее губам и тут же превратил это соединение в поцелуй, скользя языком внутри ее рта, приглашая ее язык к древнему танцу безмолвия, и только затем резко вошел в нее, буквально укладывая в нишу.

Сейчас Уно не медлил, как ночью. Сейчас он быстро входил в нее, и выходил почти целиком, чтобы снова настойчиво ворваться внутрь. Он целовал ее, не прекращая ласкать руками торчащие груди. Он почти любил ее в этот миг, пьянея он болезненной жаркой волны в разодранной метке. Ее свет стал прорываться сквозь окровавленную повязку и плотная скорлупа яиц тоже замерцала красноватыми бликами. Но, тесно сплетенные телами, мужчина и женщина не замечали уже ничего вокруг, занятые только собой.