Инсектерра. Выжить в любви - Александр Верт

Какое-то время я лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ровному дыханию спящего рядом мужчины. Вот и все… Осталось забыть кто я и откуда взялась, осталось привыкнуть к новому имени и представить, что я родилась в глубине этих джунглей. Они называют эти места Инсектеррой. Интригующее название. Любопытно будет выбраться на поверхность и увидеть их родной лес поблизости. Наверное, он очень красив.

Я никогда не бывала в тропиках, мы ни разу не ездили на море всей семьей, вечно что-то не получалось — ремонт, болезнь, кредит, а то рождение Таськи. А ведь сколько прочитано книг и просмотрено фильмов о райских островах — в другом мире, в другой жизни. Я мечтала, что вырасту, стану работать и тогда- то уж точно смогу накопить денег на путешествие к берегам, на которых растут настоящие пальмы. А на самом деле не смогла даже закончить учебу и стать врачом. Зато джунгли сбылись… Невероятно!

Какой тонкий, едва уловимый запах в этом темном помещении, кажется, аромат исходит от моей подстилки — да, верно… Что-то морское и в то же время хвойное, наверняка, здесь множество удивительных растений, животных и разумных существ. И одно из таких существ сейчас спокойно спит рядом со мной. Устал…

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на него — он же просто мальчишка! У него юное, но такое строгое лицо, даже несколько одухотворенное, словно и во сне он думает о чем-то серьезном и важном. Может быть, о своих подопечных.

Обвожу взглядом нехитрое убранство комнаты: полукруглые арки и такие же вытянутые овалы ниш. Я еще во время прогулки по Дому заметила, что кормисы не любят острых углов и резкие формы. И в моих покоях и здесь — во Чреве Матери, все двери и арки плавно закруглены. Даже предметы обихода имеют вид полушарий — чаши, в которых горит огонь, посуда и корзины. И то оружие, что я мельком видела у стражи — изогнутые кинжалы. Интересно, каким богам они поклоняются…

Надо бы расспросить Уно, когда он проснется. Я наклоняюсь к нему и долго всматриваюсь в расслабленные черты лица мужчины, что был мне близок. Я успокоилась. Мне было хорошо с ним, и я хочу жить. Отчаянно, до боли хочу окунуться в самую гущу событий их мира. Хочу стать его частью, постичь его законы. Я все смогу. Только зачем сейчас эти слезы… Совершенно не нужно. Я не понимаю, почему плачу сейчас, но это слезы облегчения, они бегут сами по себе, и я становлюсь воздушной и невесомой, кажется, скоро научусь летать. Меня сейчас переполняет какое-то необыкновенное чувство, похожее на восторженное волнение, я встаю с мягкого лежбища и облокачиваюсь локтями о край ниши, куда он меня уложил.

А потом мне хочется потрогать эти большие — в две мои ладони, словно светящиеся изнутри яйца. Надо же, какая теплая скорлупа и совсем не похожа на ту, что имеют яйца домашних птиц — более упругая, словно кожистая. А внутри таится до поры живой человечек, будущий воин или мастер. Вот же чудо природы этого загадочного мира! Я обязательно должна увидеть Коконы, а вот если бы угадать сам момент появления нового кормиса. О, во мне явно проснулся естествопытатель, сказываются три года среди учебников биохимии и физиологии.

Осторожно вынимаю ближайшее яйцо из моховой подстилки и подношу к лицу:

－ Здравстуй, малыш! Говорят, я твоя новая мама. Без меня ты не сможешь вырасти.

Улыбаюсь своей забавной шутке и прикладываю яйцо к своему голому животу. Будут ли у меня дети… Неизвестно…. А я уже Мать…

Оно стало светиться! Необыкновенно! Будто услышало меня, вот же чудеса. Уно, почему оно светится?

— Ты же с ним говоришь. Оно все понимает.

— Как ты меня услышал?

— Но ты же спросила.

— Я подумала, но не успела сказать вслух… кажется.

— Не знаю. Я почувствовал твой вопрос и проснулся. А ты разве не спала?

— Может быть…

Что со мной такое! Я снова хочу его, у меня только от звука его медлительного голоса стало тяжело и влажно внизу живота, еще стоило мне лишь мельком вспомнить, как этот «мальчишка» овладел мной едва ли не час назад. И вот он смотрит на меня сейчас так спокойно, будто все, что между нами произошло было самым обычным делом. У него невинные глаза и сам он сейчас похож на юного буддистского монаха — бритоголовый, смуглокожий, гладкий… Я хочу еще прикасаться к нему, хочу, чтобы он обнял меня, даже просто обнял, прижал к себе и ничего более. Это наваждение. Но я просто устала всего бояться, а с ним рядом совсем недавно мне было так хорошо. Я забыла все свои злоключения. Я снова захотела жить.