Цена покорности - Наталья Шагаева

И не поспоришь, я абсолютно пуста. Во мне нет злобы и обиды на Глеба, во мне нет горечи и сожалений. Но и одновременно во мне нет и ничего хорошего, жизнеутверждающего — я пуста.

— Проводишь на мне эксперименты?

— Нет, пытаюсь нам помочь закрыть гештальт.

— Нам? — удивленно приподнимаю брови. А он просто кивает и наливает нам в чашки чай, над которым долго колдовал, добавляя травы и мед. — Я пытаюсь все прожить вместе с тобой. Возможно, я совершаю ошибки, но… — он замолкает и садится напротив, меня всматриваясь в глаза.

— Зачем тебе это нужно? — обхватываю чашку с чаем, грея об нее холодные ладони.

— Потом что ты стала мне дорога как женщина, как человек, и я искренне хочу помочь тебе справиться с твоей болью. Наверное, я виноват в том, что не забрал тебя раньше и не сделал своей. Ты умеешь преданно любить и отдавать себя до конца. Это самое ценное качество в женщине, — его голос становится опять теплым, бархатным, успокаивающим, он греет меня лучше травяного чая, мне хочется заснуть под него.

— Ты не злишься и не хочешь меня наказать?

— Я злюсь и очень хочу тебя наказать, — совершенно спокойно отвечает Назар, и я поражаюсь его выдержке. — Но это мои эмоции, ты здесь не причем. Я не буду вымещать на тебе свои разочарования.

— А ты разочарован во мне?

— Не в тебе, а в своих амбициях. — Все мы разочарованы. Какое-то время молча пьем чай, думая каждый о своем. — Чего ты хочешь? — спрашивает Назар.

— Спать.

— Не сейчас, а в общем. Как ты видишь свое завтра, послезавтра?

— Я хочу домой, к сыну. Хочу уехать с Димкой куда-то очень далеко на острова и отдохнуть от этого города. Сбежать от себя, прошлого, настоящего и, возможно, от будущего.

И это правда, я так хочу. Я устала. Слишком много эмоций.

— Я могу вас сопроводить? — Назар впервые не приказывает, не настаивает, а спрашивает, а я отрицательно качаю головой. Не хочу никого рядом, кроме сына. — Я могу купить вам путевки?

— Нет, — допиваю вкусный чай и просто вожу пальцем по кромке бокала. — Прости, я так хочу.

— Ты не должна извиняться. Ты не принадлежишь мне как нижняя. Я не надевал на тебя ошейник и не проводил ритуал принадлежности. И как женщина ты тоже не моя. Я просто знакомил тебя с «темой». Поэтому я ничего не решаю, могу только предложить. Я уважаю твое желание. Отвезти тебя домой сейчас?

— Нет, завтра утром, сил сегодня нет.

Он кивает, встаёт из-за стола и неожиданно поднимает меня на руки, как ребенка, и несёт наверх в мою спальню, ставит на ноги и снимает с меня свой пиджак.

— Я раздену тебя? — спрашивает, и я киваю.

Мне так хорошо в его руках, и я им отдаюсь. Глубоко вдыхаю его запах и плыву на волнах, закрывая глаза. Назар медленно расстёгивает замок на моем платье и так же не спеша спускает его с плеч. Дёргает, и ткань скользит к моим ногам. Назар наклоняется и целует меня в плечо, так аккуратно, словно я фарфоровая. Ведет носом по моей шее, глубоко вдыхает и расстёгивает бюстгальтер, срывает его с меня и швыряет в кресло. Зарывается в волосы, сжимает, дергает, причиняя лёгкую боль, а потом опять ласкает шею, всасываю кожу. Разворачивает меня к себе, садится передо мной на корточки и целует живот. Поддевает резинку трусиков и стягивает их вниз. Не узнаю его, такого осторожного и нежного. Он ещё раз целует меня в живот, и мое тело оживает, отзываясь приливом жара и мурашек. Но Назар поднимается на ноги и расправляет кровать.

— Ложись, — в голосе проскальзывает приказ, и я ложусь. Он укрывает меня одеялом, наклоняется, нависая надо мной, и долго смотрит в глаза. Не выдерживаю его глубокого пронзительного взгляда, будто он заглядывает в душу, и зажмуриваюсь. Чувствую его горячее дыхание на лице и расслабляюсь — мне спокойно, когда он рядом.

— Когда вернёшься с отдыха, мне тебя встретить? — вдруг тихо спрашивает он.

Вопрос гораздо глубже, чем просто забота.

— Я ещё не знаю, — честно отвечаю. Мне нужно подумать наедине с собой.

— Хорошо, я всегда для тебя открыт, только позвони — и я всегда буду рядом. Если ты захочешь, конечно.

Я ещё не уезжаю, а он уже прощается. Чувствую, как он целует меня, слегка прикасаясь губами, и уходит.

* * *

На следующие утро, мы, как всегда, завтракаем вместе, беседуя ни о чем: о дождливой погоде, о собаке, о вкусной выпечке и прочей ерунде. А потом он просто отвёз меня домой. Он уже вчера попрощался со мной и сегодня не собирается поднимать эту тему. И так действительно легче, словно мы и не прощаемся вовсе.

Я опять смотрю на его руки, которые уверенно ведут машину, и думаю, что руки — это самая сексуальная часть тела мужчины. Особенно если они сильные, с выступающими венами. Когда его машина останавливается возле моего дома, мне почему-то отчаянно хочется ластиться об эти руки, как кошке, выпрашивая внимание. Но я сдерживаюсь. Мне действительно нужно разобраться в себе, понять, чего я хочу. Я благодарна Назару за то, что у меня пропала ненормальное, ужасающее желание убивать и умереть самой. Я хочу жить. Только вот как я хочу жить — не решила.

Он открывает мне дверь и помогает выйти из машины, где-то внутри зарождается сожаление о том, что я больше не проснусь в его доме, и мы больше не позавтракаем на террасе. Никто больше не решит за меня, что мне есть и что делать. Никто не даст ощущение покоя, надёжности и защищённости. Я должна все решать сама.

На прощание он просто целует мне руку, а мне хочется сделать то же самое. Целовать его щедрые дающие руки. Но Назар быстро уезжает, оставляя меня у ворот дома.