Неподчинение - Гузель Магдеева

Теперь зайца у неё отобрали и бросили на пол в машине. Так же бросили дома собачку — она плакала. Тогда Ясмин терпела и даже уши не закрыла, папа бы злился. А вот когда прозвучал хлесткий выстрел, непроизвольно вздрогнула и глаза зажмурила. Папа не заметил.

— Ублюдок, — выругался папа, а потом повернулся к Ясмин. — Что стоишь? Пошли, я тебя тащить не должен.

Но Ясмин шагнула обратно к машине, крошечный шажок назад. Там — заяц. Там кровью пахнет, Ясмин помнит её запах, однажды повариха так сильно руку порезала, что этой кровью пахло на весь дом. Но там кажется спокойнее, чем с папой. Когда к ней шагнул один из охранников, Ясмин сделала то, чего никогда раньше не делала — завизжала. Оглушительно громко, как умеют визжать только те девочки, которым ещё пяти лет нет.

Тогда папа сдался, и сам взял её на руки и унёс от зайца. Посадил в чужую машину и увёз.

— Почему я должна с ней возиться? — непритворно удивилась папина Алиса.

Ясмин стояла в гостиной чужого дома. Здесь судя по всему не жили — кругом слои пыли. Ясмин шагнула ближе к пыльному зеркалу и нарисовала пальцем кривую рожицу. Рожица вышла некрасивой, но она была не такая чужая, как этот дом. Потом папа с Алисой спорили, а Ясмин посчитала все ступеньки и фотографии незнакомых людей на стенах. Фотографий было пятнадцать, на девяти из них дети. Весёлые дети.

— Мне пришлось распустить всю прислугу, — сердился папа. — Ты понимаешь? У меня охранник был липовый, а вдруг они и няню бы подкупили? А девочка наш единственный козырь.

Алиса вышла в гостиную и посмотрела на Ясмин сверху вниз. У мамы тоже были чёрные волосы, но мамины были тёплые. А у этой — по глазам словно режут, и глаза хочется закрыть. И смотрит — как на зверушку.

— Динар, у меня от её взгляда мурашки, — пожаловалась Алиса. — Я её боюсь.

Ясмин пожалела Алису и отвела взгляд — ей не нравилось пугать людей. Даже злых. Поэтому она принялась считать сколько чашек стоит в серванте со стеклянными дверцами. У одной чашки отбита ручка.

— Да брось, с ней никаких хлопот, — папа обнял свою Алису со спины и смотреть на это было неприятно, только считать уже нечего. — Она даже не разговаривает. Если что, зови охрану.

А потом подхватил Ясмин на руки и понёс наверх, на второй этаж, закрыл в комнате. Ясмин подергала ручку — запер. Комната была для взрослых и ничего интересного в ней не было, ни одной книжки. А через час очень пить захотелось. Ясмин постучала в дверь и не получила ответа.

Соседняя дверь вела в маленькую ванную. Из крана текла вода, правда пахла невкусно и была слишком тёплой. И ночью плакать хотелось, хотя Ясмин никогда не плакала. Она уже давно уяснила — главное быть незаметной. Это помогало, а теперь просто не сработает, и замечать-то некому…

Одеяло пахло пылью, но Ясмин накрылась им с головой. Дома в её комнате всегда горел ночник, а теперь страшно — до выключателя Ясмин не дотянулась. Тут, в душной темноте под одеялом немного спокойнее. И остро скучалось вдруг по няне — Ясмин её не любила, но та была всегда рядом и никогда не делала плохого.

Из- под крепко зажмуренных век все же потекли слезы. С первого этажа донесся приглушенный смех отца, и Ясмин не знала, радоваться ей или печалиться, что он рядом.

— Мама, — тихим шёпотом позвала Ясмин.

Это было её первым словом за день, жаль, что до мамы так докричаться бы не вышло. Но Ясмин позволила пробраться в голову тому самому зыбкому воспоминанию — она засыпает и перебирает пальцами мамины волосы. И считает шёпотом — цифры самые лучшие друзья. Все могут врать, даже папа, даже бусинки на зайце. А цифры не врут никогда.

Потом, уже на грани чуткого сна Ясмин вдруг вспомнила про чемпиона. Он был огромный — больше папы. И с мышцами, как по телевизору. Такой большой наверняка бы смог сломать дверь. И обязательно бы сломал, и спас Ясмин и унёс к маме. А может быть даже нашёл бы её зайца.

— Один, — тихо сказала в темноту Ясмин, потому что цифры ещё и самый лучший способ уснуть. — Два, три…