Мне тебя обещали - Юлия Резник

- Кто? – переспросил меня Егоров, но в его голосе не было ни капельки интереса. Он этим вопросом, в принципе, будто повинность какую-то отбывал, тогда как сам думал о другом. О Лене… Скорее всего о ней. Точнее о том, как бы не свернуть этой сучке шею.

Знаете, я всегда удивлялась, что именно женщин нарекли слабым полом. Ведь на самом деле мы намного крепче, устойчивее ко всему, что происходит. Может, так повелось из-за того, что дамы намного более свободны в выражении своих чувств? Мы выплескиваем наружу свои страхи, в то время как мужчины загоняют их внутрь себя. И потому кажется, что все им нипочем. Но ведь умалчивание проблемы не означает, что ее в принципе не существует. На деле страхи никуда не деваются. Они точат их изнутри, бурлят в котле грудной клетки. Высасывают все соки. То, о чем женщина забыла уже на второй день, в мужчине может вариться неделями… Вызывая эмоциональное выгорание, апатию и желание поскорее об этом забыть. У женщин же все происходит иначе. Они замыкаются лишь в одном случае – затаив обиду. И нет. Женщины обид не забывают… Они пестуют их и лелеют, и  в своей мести превращаются в самых опасных и безжалостных противников. Лена – этому яркий пример.

- Мой отец. Нужно было позвонить ему… А я замоталась.

Егоров нахмурился. Кивнул. И развернувшись на пятках, пошел к выходу из конторы.

- Жор, ты только не глупи, а? – подал голос Андрей. Оказывается, не я одна понимала, что сейчас происходит. – Уволить ее с волчьим билетом – и дело с концом.

- Да под суд ее. И на зону,  – прорычал Георгий.

- Можно и так, – кивнул Гордеев. - Только пусть это будет не твой суд. Нам проблемы ни к чему.

На Егорова было страшно смотреть. Это вообще, наверное, самое страшное зрелище – сильный мужик, изнывающий от бессилия. Наверное, ему было несладко понимать, что Илик пострадала от его неспособности удержать в штанах… ну, вы поняли.

- Что-то я не пойму, - подала голос Жанна, - что здесь происходит?

Конечно, никто ей отвечать не стал. Стиснув челюсти, так что желваки заиграли, а на мощной шее выступили жилы, Гордеев вышел из вагончика, и Андрей последовал за ним.

- Может, ты мне расскажешь, какого черта случилось?

Я устало растерла глаза. Села на стул и рассказала все, что мне было известно.

- Вот же злобная тварь!

- Да погоди ты, может, еще окажется, что это не она.

- Ты сама-то в это веришь? – Жанна покачала головой. Достала сигарету и, задумчиво покрутив в пальцах, закурила. – Впрочем, Илик сама виновата. И Егоров не без греха. Нет, ты не думай… Я не защищаю Ленку, но… Вот сама посуди, какая нормальная женщина отпустит такого мужика, как Жора? Она ведь считает, что за свое борется, что это Илик у неё на пути стоит. А она и стоит. Чего уж. Держит Жорку на коротком поводке и дергает по мере надобности.

- Может, она и рада ответить на его чувства. Но не может. И страдает из-за этого не меньше Георгия.

- Слабачка она. Уже бы давно переступила через то, что было, и зажила по-человечески. Так нет. Все не расстанется со своим прошлым.

- Насилие – это очень тяжелый опыт, Жанна. А со стороны легко судить.

- О-о-ох, вот только не начинай. Нас всех жизнь когда-нибудь да насиловала. Оно повсюду, насилие это… Зарплаты копеечные, пенсии… Грабительские проценты по кредитам! А, не дай бог, заболел? Вот рак возьми. Во всем мире его уже лечат. А у нас? Все. Приговор… Я уж молчу о том, как инвалидам приходится, или детям в детских домах… Государство нас регулярно в позу раком ставит. Если ты вообще в состоянии встать с колен. Тут уже таким иммунитетом к насилию обзаводишься, что и не замечаешь его.

В словах Жанны была какая-то своя странная логика. Я не нашлась, что ответить. Лишь пожала плечами и поспешно сменила тему: