Анечка - Татьяна Анина

Она всегда была со странностями и удивительными приколами. Это бездонный колодец с сокровищами.

Шиша, как в юности стоял за её спиной, когда она рылась в комоде своего покойного отца и, в ощущение праздника и сюрприза, замирал.

Накатывала волна ликования и радости.

– Так, держи, – она всунула ему в руку фонарик. Шиша тут же пощёлкал кнопкой, лампочка помигала.

Анечка достала большую книгу в потёртой зелёной обложке. Что-то старинное и загадочное.

Выключила в комнате свет. Только огни за окном освещали спальню с широкой кроватью.

Анечка подошла к кровати и забралась под одеяло. Манила Шишу за собой, как в палатку.

– Что стоишь? Залезай! – серьёзно велела она.

Рома опешил на мгновение. Ему собственно тридцать лет и он под одеяло с женщиной в одном случае забирается. Но тут же Анечка!

– А зачем так? – с восторгом усмехался он, залезая следом за ней.

– Эффект! Чтобы запомнилось! – поучала Аня.

Они укрылись одеялом. Сели близко друг к другу, и Шиша включил фонарик.

Ощущение, что это сон, усиливалось с каждой секундой. Они с девочкой сидят под одеялом и светят фонариком на таинственную книгу. И, казалось, где-то играет музыка, старинная, которую слушала его родная бабуля.

И всё это сказка. А ему завтра в школу. И ничего не было: ни тюрьмы, ни преступлений, ни жести с разборками, ни кучи баб. Он начинает жизнь заново. В его голове льётся тёплым молоком ласковый голосок сладкой девочки:

– Папа, оказалось, копил марки в молодости.

Анечка открыла первую страницу альбома.

Страницы были тёмно-серыми, на каждой прозрачные полосы, за которыми лежали марки. Некоторые из них были почтовыми, с остатками чёрных печатей. Сняты с конвертов. Но были чистые – целые коллекции.

Олимпиада восьмидесятого года прошлого тысячелетия в Москве, когда Шиши и в планах не было. Какие-то чуваки изображены в белых обтягивающих костюмах. И он, как настоящий «Шиша идиот», вдруг стал усмехаться.

Потом была коллекция динозавров с названиями на латыни.

Рома во все глаза рассматривал каждого, и восторг посещал его, выбивая из реальности полностью.

А дальше были индейцы.

Шиша и индейцы ничего общего не имели вот уже двадцать пять лет. С тех самых пор, как с вороньим пером за ухом, он деревянной стрелой чуть не выколол бледнолицей соседке глаз.

Но вот он смотрит на гордые профили, прищурые чёрные глаза и национальные костюмы, забывая напрочь, что Мишка Жмурик чуть не убил его в парке города час назад.

В руках и ногах слабость. Под толстым синтетическим одеялом не хватает воздуха, и голова хмелеет. Ласкает тело тепло, и приятный запах женщины рядом приводит к сонному мареву, погружению в покой и безмятежность.

Мелькали марки, уводя в другую жизнь, в параллельные миры, от которых Рома самостоятельно отказывался, проводя своё существование в сжатых рамках. Не выпускал себе, не искал большего. И Анечка, как проводник, влекла в бесконечные дали.

– Смотри, – шепнула она, проводя пальчиком по прозрачной ленте, за которой лежала старинная марка. – Она приклеена. Очень древняя. Испанская. Я в интернете посмотрела, дорогая.

– Только не вздумай продавать, – он внимательно рассмотрел старинный фрегат на марке. – Детям будем показывать.

– Каким детям? – удивилась Анечка, под светом фонарика остались только глаза на её лице.

– Нашим, – расплылся в улыбке Шиша.

– Спи, давай,– рассмеялась она и толкнула его на кровать. Сорвала с их голов покрывало.

Воздух в комнате показался холодным и свежим. Шиша откинулся на мягкие подушки и заворожённо уставился в потолок.

– Ты со мной ляжешь? – хитро улыбался он.

– С чего бы?! – возмутилась Анечка. – У меня своя комната есть. Тебе что-нибудь нужно? Там в ванной мужские причиндалы остались.

Шиша закрыл глаза и понял, что засыпает. И сон будет спокойным и крепким.

– Только тебя нужно, – впадая в сон, прошептал он.

– Что раньше не появился? – с недоверием спросила Анечка.