Вопреки - Настасья Карпинская

Я не знала, что сказать, как еще попросить, что надо произнести, чтобы он помог. Так ничего и не придумав, признавая свое полное поражение, шумно выдохнула, еле сдерживая подступившие слезы. Уже собиралась сбросить вызов, как голос Исаева шелестом змеи, ползущей по сухой траве, прозвучал в трубке:

— После подписания документов у Вернера будет около восьми часов, чтобы свалить из страны. Я бы на его месте воспользовался этим шансом, — все так же ровно и безэмоционально. — Но зная его упертость, навряд ли он трезво оценит ситуацию.

— Я попробую его убедить, — с нескрываемой благодарностью в голосе за этот своеобразный совет, пусть и поданный так.

— Удачи, — бросил, сразу же скинув вызов.

Мне же оставалось лишь ждать и гипнотизировать телефон в надежде на звонок от Марка.

Но он не объявился этой ночью: ни звонка, ни сообщения, ни его самого. А рано утром я включила телевизор и обмерла от замелькавших кадров на экране, выронив чашку; осколки разлетелись, горячий кофе расплескался по полу, обжигая брызгами ноги и растекаясь по кафелю коричневым пятном. Я, не замечая ничего, всматривалась в экран, сжав похолодевшими пальцами столешницу: люди в балаклавах, автоматы и вой сирен в унисон с голосом репортера: «…рейдерский захват фабрики «Русский текстиль»… возвращение девяностых или так сейчас делается бизнес в России… Генеральный директор предприятия Вернер Марк Генрихович долго боролся за легитимность своего положения, как руководитель, но нейтрализовать конфликт мирным путем не удалось и…». Я бросилась к телефону, набирая номер Вернера: «Абонент временно недоступен», — роботизированный голос прозвучал в трубке, множа и так возросшее до уровня паники волнение.

Пока я металась по квартире в поисках вещей, попутно матерясь в попытках вызвать такси, до меня отрывками доносился голос репортера местного телеканала: «Как удалось узнать, владелец фабрики сейчас находится дома, и его жизни ничего не угрожает. Участников вооруженного захвата задержали и сейчас они…». Из квартиры я вылетела чуть ли не босиком, попутно обуваясь, подбежала к подъехавшему такси, держа в голове лишь одно: суметь убедить уехать из города; и молилась лишь о том, чтобы с Марком все было, действительно, в порядке. Но если врата преисподнии распахнулись, то надеяться на чудо излишне наивно даже для меня.

Уже подъезжая к дому Вернера, я поняла, что ничего не закончилось. Пучина разверзшегося ада продолжала безжалостно пожирать и ломать людские жизни: машины полиции, скорая, репортеры и толпы людей. Машины не пропускали и я, расплатившись с таксистом, направилась во двор пешком. Кошмар, перерастающий в ужас, прошил сознание, когда взглядом напоролась на распростертое на асфальте тело. Недвижимое тело того, кого совсем недавно обнимала. Холодный вспарывающий душу кошмар, широко раскрытые от ужаса глаза и крик, застрявший в горле, подавленный, ибо кто-то резко дернул на себя, задавливая рвущуюся наружу истерику еще не осознанную, но уже отчаянно требующую выход. Меня удерживали жестко, крепко прижимая лицом к груди, ломая все изнутри одной догадкой схожей с пониманием, в чьих руках оказалась.

— Уберите от сюда женщин! — чей-то окрик и новая волна боли до онемения в легких. — Знакомы с убитым?

— Нет. Мы с женой квартиру ищем, в этом доме смотрели. Она беременна, поэтому чересчур эмоциональна.

— Тем более покиньте место преступления! — холодный официальный тон безжалостными иглами в сознание, отозвавшись болезненными спазмами и ледяными бисеринками пота по телу.

— Убийство? — знакомая бархатистая тьма в голосе, плотно ассоциировавшаяся у меня с проклятием. Дернулась. Удержал. Тварь.

— Следствие покажет.

Оттащив меня в сторону подальше от любопытных зрителей, насильно запихнул в машину, несмотря на сопротивление и мою истерику, уже не подавляемую, не сдерживаемую.

— Ты его убил!!! Ты!!! — я кричала, хватая и дергая его за руки, захлебываясь рыданиями и едва не сгибаясь от внутренней боли, порожденной увиденным. Мне нужно было кого-то обвинить, и я нашла виноватого в нем, ибо он само порождение ада, вестник горя и беды.

Хлесткая пощечина резко оборвала мой вой, переключая реакции тела с внутренней боли на физическую, голова от удара дернусь, я всхлипнула, хватаясь за щеку.

— Успокойся! — cталь в голосе зазвучала предупреждением, но мне уже было плевать. — Ни я, ни мои люди к этому не причастны, — его ровный тон и новая порция горячих слез по моим щекам.

Выругавшись, открыл бардачок, вынул оттуда бутылку коньяка и, откупорив, поднес ее к моим губам, понимая, что вторая волна неконтролируемой истерики уже на подходе.

— Пей! — отрицательно мотнула головой, от давящих всхлипов даже выдавить из себя пару слов не выходило. — Пей! — подавляя тяжелым, угрожающим взглядом и положив ладонь на мою шею, притянул ближе к горлышку бутылки. Сопротивляться не было сил, и я поддалась.

Что угодно, лишь бы это все прекратилось….