Даша и Медведь - Анна Владимирова

Я тихо подошел к дверям и толкнул их наружу. Гость отскочить не успел — не смог. Так и получил по наглой рыжей морде дверью и, противно взвыв, повалился на крыльцо. Даша выглянула из-за моего плеча:

— Это не медведь, — обняла себя руками.

— Это лиса, жительница каменных джунглей.

Только что-то с ней было не так. Сначала я испугался, что она бешеная, но взгляд у рыжей был вполне себе вменяемый, просто несчастный. Она так и не встала, завалившись на бок, и совсем не боялась ни меня, ни Дашу, что уже было странно — животные чувствуют наших зверей. А эта смотрела даже как-то требовательно, будто говорила: «Ну, долго пялиться будете? Может, уже разберетесь, зачем я тут валяюсь?»

— Глеб, у нее сетка в лапах, — вдруг прошептала ведьма.

Я моргнул. Сетка действительно была. Но что лиса с сеткой требует от нас тут? У ведьмы таких вопросов не возникло — Даша уже понеслась за ножом. Я сложил руки на груди, внимательно наблюдая, чтобы это чучело не ожило и не бросилось пакостить. А то мало ли — стейки и правда пахли очень соблазнительно.

— На, — протянула мне ножик.

— Зачем? — уставился на нее раздраженно.

— Ну, освободить лису, — указала она глазами на пострадавшую тварь.

— А вдруг она бешеная?

— Отвезем тебя в травмпункт, — закатила она глаза.

— Я не пущу тебя за руль своей машины. Уж лучше сам тебя отвезу, если что, — пожал невозмутимо плечами.

— Блин, какой ты…

— Какой?

Вместо ответа ведьма насупилась и глянула на лису:

— Иди, накрывай.

— А вдруг она кинется? — наслаждался происходящим.

— А она разве не твоя знакомая, как медведь? — присела Даша на пол и протянула рыжей руку.

— Нет, не люблю лис…

— Почему?

— Шумные.

— Привет, рыжая, — заворковала она с лисой, — ты не укусишь?

Животина выглядела абсолютно спокойно, а в знак полного содействия положила морду на пол и протяжно вздохнула, чем растрогала ведьму вконец. Хорошо, она не знала, какими опасными эти рыжие могли быть. Я для острастки сверлил ее взглядом, но та не велась на провокации — отдавалась в руки Даши со всем рвением.

— Вот так, — приговаривала та, орудуя ножом, — и тут срежем… молодец… Черт, Глеб, у нее тут врезалось в лапу. Принеси аптечку, пожалуйста.

— Стейки остынут, — проворчал для дела, но просьбу выполнил.

Лиса больше не вызывала во мне опасений, поэтому я взялся спасать наш плотный ужин — снял мясо со сковородки, завернул в фольгу и принялся накрывать на стол, поглядывая на веранду.

Даша уже настолько осмелела, что гладила лису между ушей, а та язык вывалила от удовольствия. Кстати сказать, «тот». Лис подставлял сытое лоснящееся брюхо и широко скалился, довольный оттянутым на себя вниманием.

— Так, — достало это меня, и я направился к сладкой парочке, — подлечили? Чеши по делам.

Зверь напыжился, схлопнув пасть, перевернулся и поковылял со ступенек. А Даша вытаращилась ему вслед, забыв, кажется, обо всем.

— Он пришел ко мне лечить лапу… — пролепетала.

— Он пришел на запах нашего остывающего завтрака, — подхватил ее под руки и поставил на ноги, но она была под таким впечатлением, что даже не заметила.

— Глеб, ко мне в детстве звери бегали… я думала, мне приснилось все, такие смутные воспоминания, — ошалело обхватила ладонями щеки. — И тут — лиса…

Дело было действительно странным — ко мне лисы не бегали, даже близко не подходили, а тут — такая наглость. И смотрела эта тварь так самоуверенно, будто знала, что ничего я ему не сделаю — Дашка отобьет.

— Пошли завтракать, — потянул ее под руку к столу.

— К тебе они тут толпами, что ли, бегают?

— Нет, они к медведю не приближаются, — отодвинул ей стул. — Явно пришел к тебе. Может, вы с Костей разобрались, что ты за ведунья?

Она угрюмо на меня посмотрела, но взялась за вилку и нож:

— Никчемная. Либо надо учиться.

— Почему никчемная?

— Потому что ни на что не гожусь. Даже тебя — здорового и полного жизни — чуть не угробила.

— Ну не угробила же, — уселся напротив. — И лиса подлатала. Еще кофе?

— Нет, чаю хочу.

У Даши явно пошатнулись все жизненные позиции. Девушку штормило от сомнений, непривычного окружения, меня… и того, что между нами происходило.

— Глеб, я тебе соболезную с мамой. Прости, что повела себя… отвратительно…

— Прощаю. Что с твоей случилось? — я поставил перед ней чашку и чуть не упал на стул от слабости. Надо было возвращаться в кровать, но бросать Дашу не хотелось — мало ли кто еще к ней лечиться припрется.

Она обняла руками чашку:

— Спасибо, — и так виновато съежилась, будто кролик, а не росомаха. — Она заболела… и не справилась. А твоя?

— Мою отец довел до самоубийства. А я убил отца.