Мой босс - Оборотень - Лана Черная

Лука. Неделя шестая.

Ради заснула в один момент. Как будто и не она вовсе минуту назад выпытывала у меня подробности прошлого. Спит так крепко, уткнувшись носом в мое плечо, как детеныш, досыта накормленный материнским молоком. Она сама как тот детеныш, маленькая, несмышленая, но на удивление мудрая и неожиданно родная. И носит под сердцем моих детей.

— Не только твоих, — фырчит Лео.

Да, я тоже его слышу, но не чувствую. Поэтому испугался, когда вдруг не ощутил его три недели назад.

Вот он несся по лесу, играя в салочки со своей…нашей самкой. Вот нагнал ее, повалил в траву, лапой придавил к земле. Вспыхнул желанием, когда она прикрыла глаза и потерлась об нее, ероша короткую черную шерсть.

А вот он уже припадает к земле, прислушиваясь, пряча за собой самку и страх, тотчас скрутившийся в черную воронку ярости. И…исчез, острой болью распанахав меня в лохмотья.

Я не думал ни о чем, оборачиваясь. Позволяя реальности измениться, заостриться, расцвести темными красками ночи.

Я шел на запах, точно пес.

По следу Ради.

И опоздал. Снова.

Сломанные деревья. Разрытая земля. Влажная от дождя, пропитанная кровью. Острый запах пробивает реальность, заполняет ее до краев.

На изломанных деревьях — псы. Белая шерсть. Вывернутые лапы. Тела, испачканные багровой кровью, переломаны.

И запах. Невыносимый. Тягучий. Забивающий все.

Я переступил через труп. Другой пес, словно перекушенный надвое, сипел, отчего кровь пузырилась и рвала уцелевшие сосуды. Рваный вдох и его забрала эта ночь и луна, выкатившаяся из завесы туч.

А чуть дальше, в свете полной луны лежала белая кошка.

По ее телу плелся черный узор, а по лапам текла такая же кровь.

Она была красива и страшна.

Я сделал шаг. Хрустнули ветки под лапами.

Кошка дрогнула, подняла голову. На короткое мгновение я встретил черный взгляд. Удар сердца. Верхняя ее губа дернулась, обнажая клыки.

Зверь зарычал, а я позвал…

— Ра-ди…

Но она стряхнула мой зов, отвернулась и завыла…

Рядом тихо стонет Ради, ерзает, устраиваясь удобнее у меня под боком. Прижимается так тесно, словно хочет врасти в меня.

Отодвигаюсь на край, давая ей больше пространства, но Ради тянется следом, оплетает меня руками, ногами, округлившимся животом упирается в бок.

— Не уходи, — шепчет сквозь сон.

— Не уйду, — целую пропахшие больницей волосы. — Больше никогда не уйду.

— Я уйду, — брат говорит устало.

Ему больно.

Я знаю эту боль: бесконечную, как кольцо автострады. Невыносимую и почти смертельную. И нет ни единого шанса свернуть на главную дорогу, только колесить по кругу.

— Я могу просто остановиться, Лука. Это не сложно. Я уйду. Она останется. Вы останетесь.

Он рационален и не подвластен чувствам с того самого дня, как его признали бешеным.

Лео всегда был слишком эмоционален. Яркий, как палитра художника, многогранный.

В нем жизнь бурлила огненной лавой.

Самки выстраивались в очередь за один только его взгляд.

Женщины сходили с ума, едва получали его тело.

А он пил их сумасшествие, как самый сладкий нектар. Пользовался и рвался вперед. Жить на полную катушку.

А потом в его жизни случился Светлый и лунное затмение.

Люди считают, что луна для волков и псов. Вранье.

Луна — наше проклятие. Она свела с ума брата. Забрала у него краски, оставив лишь черную тушь. Кривыми мазками нарисовала его новую жизнь. Только в них оказалось слишком много алого.