Мой тренер - Елена Безрукова

— Мам, — попросила я негромко. — Расскажи мне. Почему так все вышло? Где та женщина, которая меня родила? Я имею право знать правду?

— Конечно, милая, — виновато глянула она на меня. — Я очень сожалею, что не сказала тебе сама, и ты узнала все так…

— Тогда я хочу все знать.

Скинула кеды и залезла на диван с ногами, повернулась к ней, и обняв подушку, приготовилась слушать. Может, после ее рассказа, я смогу принять это и смириться.

— А тут ничего необычного не было. История самая банальная, какая могла быть. У нас с Кириллом долго не получалось детей. Я лечилась много лет, но все было без толку. И тогда мы приняли решение, что возьмём ребёнка на воспитание. И я, и папа, мы оба очень хотели малыша. Хотели быть полной семьёй. Кирилл поддержал меня в этом решении, за что я всегда ему буду благодарна.

Мама немного помолчала, погрузившись в грустные воспоминания, а потом продолжила говорить:

— Мы обратились в дом малютки и выбрали девочку. Совсем маленькая, буквально несколько месяцев. Здоровая, хорошая малышка. Мы решили забрать ее. Тебя, Сонечка, — мама мягко повела рукой по моей щеке. — И мы никогда — слышишь? — никогда об этом на жалели. Ты нам родная, несмотря на то, что попала в нашу семью не так, как обычно. Ты наша девочка, наша дочь. София Ланская.

Очень трогательные слова мамы задели и мои струны души. Как в только могла подумать, что не нужна ей? И папе. Снова ощутила прилив стыда. Они такие молодцы. Забрали малыша с приюта, воспитали как родную, дали любовь и заботу. Чтобы было со мной, не прийди бы мама за мной? Или выбрали бы не меня, и тогда я не носила бы фамилию Ланская.

— А как же… та женщина? Что с ней произошло?

— Я точно не знаю. Сказали, погибла она. А девочку привезли чистенькую, видно, что одетая с любовью. На ножках пинетки явно самодельные — может, мама и связала. Плакала сильно поначалу, видимо, маму искала и к рукам привыкла. Потом замолчала. Как же они там лежат все — одни… привыкают. Я увидела тебя, узнала, почему ты оказалась в доме малютки, расплакалась и сказала, что забираю тебя. Паре с хорошим доходом быстро отдали малышку. Вот так и стали мы семьей.

Заморгала, прогоняя слёзы. Какая печальная история… Значит, у меня все-таки была Мама. И она меня не бросала, с ней случилось несчастье. И мне повезло, что за мной пришла та, что ее заменила.

— А папа?

— В свидетельстве стоял прочерк. О нем нам ничего неизвестно. Видимо, других родственников не нашлось, раз ты попала в дом малютки.

— Так грустно, — сказала я негромко.

— Да, милая, — погладила меня она по плечу. — У нас дети не получались, а кто-то наоборот лишился мамы.

— Да нет, мам, — сжала я ее руку. — Не лишился. А обрёл. Спасибо тебе. Что ты такая…Не знаю, смогла бы я так же как ты поступить.

— Сонечка, — улыбнулась она сквозь слёзы и снова прижала меня к себе. — Ты прощаешь меня? За то, что не сказала.

— Я не злюсь больше, — утёрла ее слёзы. — Но лучше бы ты рассказала. Не обманывай больше никогда, пожалуйста. Ничего не утаивай. Такой поступок не нужно было скрывать. Вы с папой большие молодцы. Где бы я сейчас была, если бы не вы?

— Не думай об этом, зайка, — ответила она. — Тебе суждено было стать Ланской. И ничто этого не изменит, ты навсегда наша дочь и наша семья. Обещаю, что больше никаких тайн. Прости, я хотела как лучше… Не хотела, чтобы ты ощущала себя не такой, как Мирослав. Я вас люблю одинаково.

В ответ лишь молча смотрела. До конца ещё не

приняла и не переварила. Это сложно…

— А Мир? Он тоже приёмный? — спросила я через пару минут размышлений.

— Нет, — покачала головой мама. — Спустя почти четыре года после того как у нас появилась ты, Бог дал нам и сыночка. Так бывает.

— Он не знает?

— Нет, — ответила она. — Мы никому не говорили. Ну бабушка с дедушкой знают, конечно, тоже.

— И все молчали…

— Не обижайся на них. Это мы с Кириллом запретили рассказывать.

— Конспираторы ещё, — проворчала я, уже больше не ощущая такой сильной обиды, какая была ещё несколько часов назад.

Разговор с мамой все же дал мне большое

облегчение. И ей тоже.

— Я просто хотела, чтобы ты была счастлива, Сонечка.

Мягко улыбнулась ей и поцеловала в щёку.

— Последний вопрос: как меня зовут на самом деле?

— Так и зовут — София, — ответила мама. — У тебя же было свидетельство о рождении и имя. Мама тебя уже называла Сонечкой, и мы не стали ничего менять. Ты все та же Соня, малыш.

— Слава Богу, — сказала я. — С тобой заново познакомилась, хотя бы с собой не придётся знакомиться ещё раз.

Переглянулись с ней и заулыбались. Напряжение между мной и мамой заметно упало. Сказать, что я окончательно расслабилась и простила, не могу, но, наверное, теперь смогу это преодолеть. Спасибо за разговор маме. И Камилю. Как он оказался прав насчёт всего, даже о судьбе биологической мамы угадал.

— Соня, — тронула меня мама за руку. — Давай не будем никому ничего говорить? Мирославу и папе. Ну зачем им это знать? То есть, Кирилл, конечно же, в курсе. Но пусть не знает, что ты все узнала. Я…такое сегодня пережила. Ни к чему папе проходить тоже самое. Ему будет больно.

Посмотрела на неё и в голове пробежала мысль — как же сильно родители любят друг друга. Даже спустя много лет. Мама не хочет, чтобы папа переживал, и в этом действительно нет никакого смысла. Днём я была на эмоциях, но мозгами-то понимаю, что он строгий со мной вовсе не потому что я ему не дочь. Девочку и мальчика в принципе невозможно воспитывать одинаково. И положа руку на сердце, Мирослав, точно так же как и я, не может выбрать будущее место учёбы. Папа уже все за него решил…

— Да я и не собиралась говорить, — ответила я ей. — Можешь не переживать.

— Спасибо, дорогая, — погладила мама меня по волосам. — Ты такая у меня умница…

* * *

От пережитого дня ещё долго не получалось уснуть. В душе боролись сразу столько чувств и противоречили друг другу.

Понимание спорило с обидой на то, что мама все скрыла от меня. Наверное, я бы тоже не сказала на ее месте. Ведь для меня так же, как и для неё, уже было бы неважно, как мой ребёнок попал ко мне. Он мой и точка. Я должна понять свою семью. Когда-нибудь мне станет легче.

А то, что произошло в тренерской, тем более выбивало почву из-под ног. Что это было? Как какая-то неуправляемая энергия накрыла нас обоих. Что было бы, если бы Камиль не остановился? Почему он сказал, что больше этого не повторится? Он жалеет? Я даже не знаю, обрадовала меня эта фраза или же я все же испытываю больше досаду?

Я мечтала о поцелуе с ним, но представляла себе это как-то иначе. Не в такой обстановке. Он поцеловал меня, потому что я была жалкая и плакала? Чтобы успокоить? Чувство жалости точно не то, что я хотела бы получить от него. Все запуталось ещё сильнее этим вечером…