Откровения Дженифер - Сталимир Виейра

Дженифер вся погрузилась в домашнее задание, когда в дверь позвонили. Уже шел десятый час, Дженифер была дома одна. Отлучки матери – Дженифер подозревала, что она проводит время в соседнем доме, – делались все более частыми. Дженифер спустилась по лестнице, подошла к переговорному устройству. Паулинья. С сильно бьющимся сердцем Дженифер пошла открывать. Послышался шум мотора такси, отъезжавшего от дома.

– Дженифер, милая…

– Паулинья.

Они долго обнимались, сначала с закрытыми глазами, а потом с открытыми. Это было чудесное ощущение: крепко сжимать Паулинью в объятиях. Точно найти что-то дорогое для тебя, давно потерянное или украденное. Живот Паулиньи уже заметно округлился. Щека, прижатая к плечу Дженифер, волосы подруги между ее пальцев – все укрепляло чувство, знакомое ей давно: она любила эту девушку, любила всей душой.

Дженифер взяла сумочку из рук Паулиньи и, обняв ее за талию, повела в дом. Закрывая дверь, Дженифер увидела тело подруги, обтянутое джинсами. Да, оно изменилось, но не утратило того очарования, которое однажды свело их вдвоем в постели. Паулинья упала в кресло. Единственная горевшая лампочка испускала сквозь абажур таинственное, романтическое свечение. Дженифер подошла к Паулинье, любовно взяла ее за руку.

– Что-нибудь съешь?

– Нет, я бы лучше выпила.

Дженифер направилась к бару. Она ничего не понимала в напитках, узнав лишь бутылку виски, из которой иногда отпивал отец. Дженифер налила немного на дно винного бокала и протянула Паулинье, взявшей его двумя руками, бережно, как драгоценность.

– Виски в бокале для вина?

– А что, нельзя?

Паулинья поднесла бокал к губам, выпила все одним глотком. Потом отняла руку, не открывая глаз, втянув голову в плечи. Дженифер отобрала у нее бокал, села на колени перед подругой. Покачала головой, точно имела дело с нашалившим ребенком. Поставила бокал на пол, взяла Паулинью за руки, чтобы та подвинулась.

– Паулинья…

– Ох, Дже…

Паулинья явно изменилась. Раньше она была подростком, вот-вот готовым превратиться в зрелую женщину. Теперь же черты ее лица выражали нескрываемую печаль. Дженифер глубоко вздохнула, уселась на пол, не отрывая взгляда от Паулиньи.

– Знаешь, что сейчас делает моя мать?

– Нет.

– Занимается любовью с Реем.

Паулинья недоверчиво поглядела на нее. Дженифер встала и обняла Паулинью. И почувствовала, что все ее тело содрогается от глухих рыданий. Тогда Дженифер прижалась губами к уху подруги.

– Успокойся, ты же со мной.

Судя по движению головы, Паулинья утвердительно кивнула, но все-таки еле сдерживала слезы. И внезапно ее тело начало сотрясаться еще сильнее.

– Дженифер, это невероятно…

– Давай не будем о нем.

Паулинья подняла голову, посмотрела на Дженифер. Сколько боли было написано у нее на лице! Красные глаза, мокрые от слез щеки, дрожащие губы, морщины на лбу, спутанные волосы… А ведь она была немногим старше Дженифер. Целуя Паулинью, Дженифер ощущала соленый вкус ее слез.

– Он тебя недостоин.

Паулинья закрыла лицо руками и в отчаянии разрыдалась. Дженифер снова прижала ее голову к себе. Она ненавидела Рея, но в ней росло и легкое презрение к Паулинье: залететь вот так бездумно, отдаваясь на волю своих порывов… Как Паулинья могла оказаться такой слабой? Дженифер вспомнила Стефанию: та, по крайней мере, знала, чего хотела, извлекая выгоду из связи с мужчинами, жадными до ее молодого тела. Но Паулинья… Нет, Паулинья залетела как последняя дура, и только из-за полного своего незнания жизни. Она была влюблена, ей нужен был ребенок от Рея. В то же время Дженифер чувствовала себя покинутой. Но она не сомневалась в своей власти над подругой. Беременность Паулиньи была всего лишь детским приключением, в конце концов та вернется к Дженифер. Паулинья уже не раз возвращалась. Но теперь она ждала ребенка. «Кто знает, – заключила Дженифер про себя, глубоко вздохнув, – может, все это не так серьезно». Она отстранилась от Паулиньи, намереваясь повести ее в свою комнату, и в этот момент раздался звук ключа, открывающего дверь с улицы: мать возвращалась домой. Паулинья вздрогнула. Дженифер встала, подошла к двери в гостиную и, с высоко поднятой головой и невозмутимым лицом, встретила мать.