Ветреный - Адалин Черно

Блять, она под кайфом!

А я идиот, просек только сейчас. Смотрю на нее, на ее расширенные зрачки и поплывшую улыбку, и стараюсь выпустить полыхнувшую злость через дыхание. Вдох-выдох… Ну и удар! Не получилось продышаться, по привычке впечатываю кулак в стенку и с облегчением чувствую, как волна боли перекрывает ярость.

— Что ты приняла? — дергаю Ангела и зажимаю лицо ладонями, чтобы вглядеться в ее большие глаза получше.

Я-то думал, что она “поплыла” от моего напора, но дело в другом! Нет, я не идиот, я мудак со справкой. Я же работаю в клубах, видел столько всякого дерьма, что могу энциклопедию по синтетике набросать, и не заметил, что с ней творится. Ничего не увидел, был слишком занят стояком и желанием разложить ее побыстрее.

Блять!

— Ни… ничего, — отвечает она со второй попытки. — Почему ты остановился? Ну же, хватит…

Ангел коряво тянет ко мне свои руки и очерчивает мой корпус, потом спускается по прессу вниз и ищет ремень моих брюк. Я забываюсь на мгновение, наблюдая, как она не может попасть по язычку и зацепить его как следует. В тот наш первый раз тоже было так? Она плохо понимала, что происходит и путалась в простых движениях, но мне было плевать, потому что мозги отшибла похоть? Хотя в тот вечер я тоже был пьян, и дело не в паре шотов текилы, я ею был пьян и помню сумасшедшую ночь яркими вспышками удовольствия.

— Куда? — Ангел устало тянет слова и пытается противиться, когда я отодвигаюсь от нее и перехватываю за плечи. — Ник…

— В душ, Ангел.

— Я не хочу в душ. Я хочу в кровать. Под тебя.

— Если хочешь, зачем накачалась дрянью? Или это обезболивающее?

— Как ты догадался!

— Я настолько тебе противен?

— Настолько!

Она фыркает мне в лицо и вновь открывает рот, но придумать остроумный ответ не выходит. Она заторможена и сникает на глазах, отдав силы на недавнюю вспышку. Мне это на руку и я с легкостью подхватываю ее на руки и несу к белой двери ванной комнаты. Ангел вскоре опять начинает противиться, она заливисто смеется и перехватывает мои руки, дурачась.

Я понимаю, что она что-то приняла впервые, отсюда яркая и сильная реакция организма. Ее шатает от одного настроения к другому, ей то жутко весело, то вновь прорывается эталонная стерва, которая хочет расцарапать мне всё лицо.

— Может, порвешь мою рубашку? — торгуюсь, уворачиваясь от ее ногтей. — Она дорогая, из капсульной коллекции. Мне будет по-настоящему больно, если ты ее изорвешь.

Вместо ответа Ангел выбивает лейку душа из моих ладоней и хорошенько окатывает меня. Она счастливо смеется, словно выиграла джек-пот, а я качаю головой, не веря, что вот за такой отпуск заплатил огромные деньги ее муженьку. Скидываю с плеч промокшую рубашку и зажимаю ее в руках уже по-настоящему, со всей силой и без всякой деликатности. Врубаю воду похолоднее и наклоняю голову Ангела к борту. Она вскрикивает, как потерпевшая, и все же прогибается в моих руках. А потом вовсе обмякает и позволяет мне помочь ей.

Я накрываю ее полотенцем и наливаю воду в стакан. Протягиваю его вместе с таблетками и терпеливо жду, когда поднимет на меня глаза.

— Тебе в любом случае будет плохо. Но так чуть легче, — встряхиваю ладонью. — Ангел?

— Мне уже плохо.

— Значит быстрее пройдет.

Опускаюсь на колени перед ней и убираю намокшие прядки от лица. Они сидит на пуфе и морщится, то и дело закусывает нижнюю губу и, кажется, начинает осознавать, что натворила. Надо же… Бинго!