Нежна и опасна - Таня Володина

Я продержался две недели, а потом снова пошел к Кате. В тот раз она продавала чернику в баночке и вяленую плотву. Я спросил: «А ты разве не любишь чернику?». Она сказала, что любит, но ягоды в лесу мало и вся идет на продажу. Это был девяносто восьмой год. Все пытались как-то выжить. Тогда я купил у нее чернику и подарил ей. Сказал, пусть съест всю баночку на моих глазах. Я сел на обочину шоссе и смотрел, как она кладет в рот по одной ягодке и жмурится от удовольствия. Потом она бросила свой прилавок и села рядом со мной на траву. Вытряхнула из банки последние ягоды и протянула мне: «Попробуй, Сережа, она такая сладкая». Я взял Катину руку и начал есть губами с ладони. А потом осмелился и поцеловал запачканные соком пальцы, а потом поцеловал Катю в губы, и она меня не оттолкнула. Мы сидели на обочине в жаркий летний день и целовались целый час, и ни одна машина не проехала мимо нас. А, может, и проехала, но мы не заметили».

Я оторвалась от чтения и посмотрела в окно. Старики за столиком еще пили свой чай и о чем-то разговаривали. Мне показалось, что это муж и жена. О чем можно разговаривать через сорок или пятьдесят лет брака? Чему можно улыбаться? Неужели любовь может быть долгой, счастливой и… безопасной?

Я тихо высморкалась в бумажный платочек и снова вернулась к письму.

«С того дня мы не расставались. Я объяснился с женой и переехал в дом твоего деда, хотя он был недоволен нашими отношениями. Не о таком зяте он мечтал. Но Катя сказала, что счастлива со мной, и он смирился. А когда родилась ты, Иван Васильевич простил нам все. Мы не всегда жили дружно, иногда ссорились и кричали, но никогда, ни разу за все четыре года, у нас не возникло мысли расстаться. Мы любили друг друга и были счастливы. Я развелся с женой. Мы с Катей хотели пожениться, когда накопим денег на свадьбу и отдельный дом. Мы планировали построить его на том же участке, где стоит дом деда, но ближе к озеру, у песчаной заводи, где ты любила купаться».

Я помнила эту заводь — узкая песчаная полоска вдоль берега. Там, вокруг старого кострища, дедушка поставил чурбачки, и иногда по вечерам мы жарили сосиски и хлеб. Построить дом для молодых на дедовом участке — хорошее решение. Мне оно нравилось. Я бы хотела вырасти в том доме с родителями.

В том непостроенном доме с погибшими родителями…

«Но ничему не суждено было сбыться. Я работал на лесозаготовках, но наша контора закрылась. С деньгами стало туго. Выручало то, что дед рыбачил, а я охотился. Катя иногда торговала на трассе, но это не приносило большого дохода. Я рассказываю это не к тому, чтобы ты нас пожалела. Мы неплохо жили, не хуже других. Я просто рассказываю, почему ружье стояло на улице. Я собирался на охоту, вынес ружье во двор, а потом вернулся домой поцеловать тебя и твою маму. Вот и все, что я хотел рассказать».

Я перечитала фразу три раза. Ружье стояло на улице? Что он хотел этим сказать? Это все?

«Я одинаково люблю обоих своих детей — тебя и старшего сына. Но иногда бывает так, что кто-то из детей нуждается в родительской защите больше других, — и не всегда это самый младший. Надеюсь, ты меня поймешь и со временем перестанешь ненавидеть. Не бойся ничего, как не боялись мы с Катей. Будь храброй, моя девочка. Помни, что ты рождена в настоящей любви, которая все оправдывает, все прощает и дается в жизни только раз. Будь счастливой, борись за свое счастье и никогда ни о чем не жалей, как не жалели твои родители.

Твой папа».

Я не плакала, я улыбалась. Нигде в письме не было сказано, что он не убивал мою мать, но я почувствовала это, прочитала между строк и безоговорочно в это поверила. Мой отец не убивал мою мать!