Ты теперь моя - Елена Тодорова

Завтракаем и обедаем в его кабинете, секретарь вносит доставку из ресторана и несколько раз, будто по часам, кофе. Я ее рассматриваю в первый раз, а потом теряю интерес, подмечая, что возраст у нее далеко не тот, который способен заинтересовать Саульского. Выглядит приятно, но подойдет больше моему папе.

Под вечер напряжение вытряхивает из меня новые эмоции. Меня разрывает от бездействия. Я растеряна и сбита столку, не знаю, что должна делать, но и не могу больше хранить благоразумное молчание.

— Зачем я здесь?

Если он не собирается меня наказывать ни за побег, ни за пощечину с царапинами, зачем? Намеренно давит мне на нервы? Так мне хватит!

— Ты здесь, потому что я так хочу. Сиди тихо, Юля. Скоро поедем домой.

— Ты теперь каждый день меня на поводке водить будешь?

— Не каждый, — так же спокойно отвечает он, не отрывая взгляда от папки, содержимое которой изучает больше часа.

— А сколько раз в неделю? Три? Пять? Два?

— По ситуации.

— Ты так спокоен!

— А ты, я смотрю, нет. Опять.

— Проблема у нас не решается.

— Какая проблема?

— Ты знаешь.

— Напомни.

— Ты спишь с другой женщиной!

— Ни с кем я не сплю, Юля, — выталкивая это, повышает голос. Взглядом придавливает, мол, угомонись. Только матом, как умеет Саульский. Я вздрагиваю и замираю, давая себе перестроиться. Однако ни насладиться фейерверком безудержной радости, ни устыдиться ей — не успеваю. — Но в принципе могу. У меня нет по этому поводу каких-то моральных принципов. Особенно, если ты будешь продолжать ебать мне мозги, и тебя мне видеть перехочется. Закрою нахрен под замок и перестану заморачиваться.

В груди ломит с такой мощью, вдохнуть не в силах. То ли от боли этой, то ли из-за асфиксии на глаза слезы набегают.

— От обратного, значит? — вскакиваю на ноги и принимаюсь беспокойно расхаживать перед его столом. — Мне назло?

Сауль чуть щурится и смотрит с той убийственной способностью, которая невероятным образом пригвождает меня к месту.

— Заняться мне нечем, тебе назло, — бросает сердито.

— А зачем тогда?

— Тебя трудно выносить.

— Ты поэтому меня сегодня целый день при себе держишь? Привыкаешь?

Улыбаюсь, но не потому, что весело. С нервной издевкой это делаю, как будто мало мне, блин, неприятностей.

— Нет. Это все для тебя.

— Мне не надо!

— Надо, Юля.

Не зная, что еще сказать, молочу откровенную и абсолютно бессмысленную чушь:

— Я помню… Брачный контракт, и все такое… — лишь бы не молчать, называется. — Но я тебя все равно не стану слушаться!

— Сегодня не станешь, завтра не станешь, через неделю не станешь… А потом — станешь, — в который раз размазывает меня своей твердой уверенностью Саульский.

— Ты меня прикончишь раньше!

— С тобой у меня другие методы. Ты же в курсе.

Я пытаюсь не реагировать, но жар предательской волной захлестывает тело. И это не только смущение.

— Значит, не отпустишь?

Осознаю, что мне это и не нужно уже. Спрашиваю с какой-то провокацией, уверена, что только так могу добиться от него какого-никакого внимания.

— Никогда.

Мороз по коже от его взгляда. Но я продолжаю балансировать по самому краю.

— А если я снова сбегу? Получше спрячусь? Из города свалю! В другую страну!

Эти громкие предположения, несомненно, выбивают Саульского из равновесия. Смотрит еще жестче. Челюсти сжимает с яростью.

— Я тебя везде найду. Я за тобой даже мертвый приду. Помни об этом. Будь готова.

От такого заявления дар речи теряю. Сглатываю, а потом задерживаю дыхание, чтобы оно не срывалось со свистом. Медленно втягиваю кислород через нос. Разбиваю тишину дребезжащим выходом.

Способность говорить возвращается, но я решаю, что на сегодня с меня впечатлений и переживаний хватит. Отворачиваюсь и, заняв прежнее место на диване, сижу там очень тихо, создавая видимость, будто крайне увлечена игрой в телефоне.

По дороге к нашему дому есть такой небольшой пятачок трассы, который мне всегда не нравился. Километра два через лес — муторные ощущения. Я всегда стараюсь болтать с Риткой по телефону или просто доставать Чарли, пока не выедем снова на трассу. По понятным причинам, сейчас реализовать это нет возможности.

Поздним вечером машин тут не должно быть. Но в этот раз они есть — два черных Джипа стоят поперек дороги, перекрывая нам проезд, еще один — в обочине.

Улавливаю, как Сауль с Чарли переглядываются.

— Фроловские, — изрекает последний.

И едва мы останавливаемся, сзади нас подпирают еще три машины.

— Набей «клич» Семену, и выходим, — вроде как спокойно, почти лениво распоряжается Саульский. Потом поворачивается ко мне и добавляет строже, сходу давая понять, что сейчас не время на пререкания: — Юля, — ловит мой взгляд. Я и смотрю на него во все глаза, вероятно, испуганно. — Тихо сиди. Запрись изнутри и не вздумай высовываться.

Не успеваю согласиться, воспротивиться или хоть что-то спросить. Они выходят. Подавшись вперед, ныряю между передними сиденьями корпусом и слабо ударяю дрожащим пальцем по кнопке общей блокировки. Возвратившись на свое место, замираю, охваченная новой, отчего-то одуряюще сильной волной беспокойства.

Пытаюсь разглядеть, что происходит снаружи, но оставленные на подсветке фары с моего ракурса слабо выхватывают темные мужские фигуры. Саульского узнаю только по развороту плеч. В груди тотчас вспыхивает знакомое чувство, которому я так и не придумала названия. Томительно щекочет и жарит изнутри. Чтобы хоть немного его усмирить, прижимаю ладонь.

Господи, пусть они быстрее возвращаются! Пусть все будет хорошо!

Не успевая закончить импровизированные молитвы, вскрикиваю, когда тишину взрывают звуки выстрелов.

Рома…