Он вне закона - Ольга Джокер

Я пыталась прощупать пульс, предпринимала отчаянные попытки сделать непрямой массаж сердца, но ничего из этого не помогало, хотя сейчас, оглядываясь на прошлые события, понимаю, что действовала исключительно инстинктами, а не так как на самом деле надо.

А потом в спальню вошла бригада врачей. Они задавали вопросы, но я отвечала им словно в тумане. К счастью, в спальне появился Ванька и каким-то чудеснейшим образом урегулировал все вопросы, выпроводив меня за дверь. Реанимационные работы длились ужасающе долго. Я сходила с ума от безысходности за стенкой, скребла обои ногтями и словно мантру повторяла слова: «Она будет жить… Будет… Обязательно будет». Жаль, но чуда не произошло. Моя единственная подруга ушла и оставила после себя жгучую горечь в душе и незаживающую рану на сердце.

После обеда в палату проходит мой лечащий врач и сообщает, что все анализы в норме и если я хочу, то могу написать расписку под личную ответственность и выписаться на амбулаторное лечение. Я хочу. Конечно же, я хочу.

Я не присутствовала на похоронах подруги и не смогла с ней как следует попрощаться, потому что из-за стресса у меня пошла кровь на следующий же вечер. Я была не в себе, не воспринимала реальность. Мать отправила меня в больницу по скорой помощи с начавшейся угрозой выкидыша. Теперь мне каждую ночь снится то, как я до сих пор не могу отпустить Леркину руку и крепко-крепко удерживаю её, не желая отпускать беспокойную душу на небо.

Все рекомендации врачей я пропускаю мимо ушей, потому что в голове бьются совсем иные мысли. Например, почему в жизни нельзя нажать на рестарт? Я вызвала бы скорую гораздо раньше, а ещё лучше, остановила бы зависимость подруги на самых начальных этапах, рассказав обо всём Андрею. Теперь он ни за что меня не поймет и не простит. И, конечно же, не поверит…

Мы встретились с Андреем лишь единожды, когда я выбежала из дому без верхней одежды следом за бригадой скорой помощи, которые увозили бездыханное тело моей Леры. Я кричала, что поеду с ней, а Ванька пытался меня остановить, удерживая за руки и встряхивая, чтобы очнулась. Правда, у меня до сих пор не получилось этого сделать — похоже, что я до сих пор ещё сплю.

И только когда мой взгляд зацепился за высокую фигуру Андрея, я послабила хватку и, коротко всхлипнув, всё же затихла. Словно завороженная наблюдала за тем, как Муратов выбежал из автомобиля и стал кричать на бригаду врачей. Я не слышала слов, потому что мы были далеко друг от друга, но до последней капли перенимала его боль и отчаянье. Зрелище было ужасающим и плотно врезалось в мою память. Такие моменты оттуда ни за что не истребить и не вычистить.

— Нина, ты меня поняла? — переспрашивает Елена Семёновна. — На осмотр в понедельник!

— Хорошо. Да, я всё поняла.

После того как собираю свои немногочисленные вещи, вызываю такси и направляюсь в сторону городского кладбища. Таксист попадается молчаливый и сговорчивый, не отказывает, когда я прошу остановить автомобиль у цветочного киоска, где покупаю охапку белых роз. Чётное количество.

Пробираясь между рядами из темных безликих могил, безошибочно угадываю Леркину — полностью усыпанную яркими цветами и прочими траурными атрибутами. Её улыбка на портрете острым лезвием пронзает сердце и заставляет его ещё больше кровоточить. Моя красивая… Моя удивительная девочка… Прости, что не сберегла, не заметила…

Я опускаю розы на кафельные плиты и, упав на колени, начинаю приглушенно и беззвучно рыдать. Здесь меня никто не услышит, не встряхнёт, не осудит за исповедь.

— Мне без тебя невыносимо, Лер. Так, словно я тебя собственными руками убила… Если бы мне дали шанс, что-либо изменить в этой жизни, я непременно воспользовалась бы им, чтобы тебя вернуть. Ты не должна быть там, не должна…

На улице начинает капать дождь. Сначала мелкий, затем напускается всё сильнее и сильнее, смывая солёные слёзы с моего лица и просачиваясь сквозь одежду.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я поднимаюсь с колен, но на улице уже заметно темно. Я тихо шепчу Лере, что приеду к ней завтра и, осторожно пробираясь между рядами могил, направляюсь на выход.

Я не сразу замечаю высокую фигуру Андрея у ворот, потому что смотрю себе под ноги, а только тогда, когда между нами остается расстояние не больше десяти метров. Сердце тревожно бьется в груди, а затем и вовсе перестает стучать.

Он тоже меня замечает. Буравит тёмными глазами, уничтожает, втаптывает в грязь. Я в панике оглядываюсь по сторонам и делаю резкий рывок вправо.

— Стоять! — командует он строгим тоном.

Я делаю вид, что не слышу его. Мечусь словно загнанный в клетку зверь и после быстрой торопливой походки срываюсь на бег.

— Я сказал стоять, Нина! — Андрей в два счёта догоняет меня, хватает за плечо и впечатывает в высокую мраморную могилу неизвестного мне человека.

Он тяжело дышит и морщит лицо, словно ему невыносимо меня видеть…