Купи меня - Жасмин Майер

Я не дышу, прислушиваясь к тишине. И снова различаю тихий перебор клавиш. Теперь звонкие ноты напоминают точки в коротких злых предложениях. Или удары сердца.

Или толчки бедер.

Сильные, глубокие. Страстные и медленные.

Но тоже тупик. Снова тишина. Снова оборванная на полуслове история. Если это запись, то очень странная. Музыка больше не оживает, сколько я не жду. Почему?

Неужели это Адам играет? Но зачем музыканту совет директоров?

Делаю несколько шагов вниз, не сводя взгляда с пламени. Спокойней, Джеки! Будто огонь может переброситься через всю комнату, отдергиваю саму себя. Но страх никуда не девается от того, что я поднимаю на смех слабые оранжевые языки, которые сдерживает черный гладкий камень жаровни. Я знаю, на что способно пламя. Будь оно лесным пожаром или всего лишь крохотной вспышкой — нет разницы. Огонь умеет быть беспощадным.

Замираю на последней ступени лестницы. Если музыка не оживет вновь, то я возвращаюсь в спальню. Пусть пламя считает, что победило. Я и так давно ему проиграла и больше не борюсь.

Из кабинета, дверь которого находится в дальнем углу гостиной, больше не доносится ни звука. Очень жаль.

Я разворачиваюсь и почти достигаю самого верха, но замираю, когда мне в спину летят, как снежинки в метель, острые, отчаянные ноты. Музыка оживает, набирает силу, перерастает в ливень, в полную жизни волну, готовую обрушиться…

На одном дыхании слетаю с лестницы вниз. Но в гостиной в десяти шагах от жаровни меня кроет ужас, ноги путаются, а огонь, как мне кажется, замечает мой страх и разгорается только сильнее. Огромная комната сужается и сокращается, а легкие заполняет тошнотворный запах.

Укусы пламени забыть невозможно, и кожу начинает покалывать. Тело сковывает страхом. Музыка стихает или только мне так кажется, потому что в ушах шумит, а сердце захлебывается от быстрого бега. Я хочу убежать, но руки и ноги не слушаются. Я снова связана.

Обездвижена и почти уничтожена.

«Тебе больно? Хорошо…».

Отливающее холодной синевой пламя вспыхивает прямо перед глазами. Ослепляет, пугает. Усмехается. Покачивается.

И исчезает.

Первое прикосновение, будто капля жидкого азота. Проедает до костей холодом, забивая легкие дымом паленой плоти. После приходит жар. Накрывает удушающим одеялом, сжигая нервные окончания, вынуждая перейти на истошный крик.

— Жаклин?

Я отбиваюсь. Вырываюсь. Отпихиваю от себя его руки. Больше не позволю держать. Ты никогда больше не сможешь сделать мне больно!

Бросаюсь и бегу по лестнице, но перед глазами до сих пор слепые пятна, оставленные на сетчатке пламенем, в которое я так долго вглядывалась. Спотыкаюсь и падаю, а после взмываю куда-то вверх. Меня трясет, а из глаз льются слезы.

— Что с тобой, Господи… Успокойся. Тихо…

Не могу разжать пальцы, которыми вцепилась с его одежду. Жадно вдыхаю древесный запах, такой успокаивающий и желанный. Умом понимаю, что должна оттолкнуть, отпустить, но сама только прижимаюсь сильнее. Льну всем телом, ближе. Может быть, потому что все еще ничего не вижу. Случайно задеваю его подбородок. Замираю, а после протягиваю ладонь и с опаской касаюсь жестких коротких волосков. Трогаю его лицо, будто слепая. Изучаю подушечками высокий лоб. Прямой хищный нос.

Касаюсь большим пальцем крепко сжатых губ и обвожу их по контуру. Мне достаточно даже этого.

А потом он исчезает. Кровать подо мной прогибается, и я подаюсь к нему снова, испугавшись одиночества. Но он не уходит. Опускается за моей спиной и обнимает меня. Я будто в коконе. Мне тепло, уютно и спокойно.

— Все хорошо… С тобой ничего не случится.

Все мужчины так говорят, мистер Грант. Вот почему я больше им не верю.