Их любовник - Татьяна Богатырева

— Завтрак из «Касабланки», — он кивнул на стол, уставленный тарелочками, вазочками, салатниками и букетом мелких роз посередине. — А кофе почти готов.

— Пахнет вкусно, — я подошла к нему, дождавшись, пока он снимет кофе с огня. Ненавижу запах горелого кофе и мыть плиту. — И тебе идет мой фартук.

Я потерлась щекой о его голое плечо, коснулась губами ложбинки позвоночника, вдохнула родной запах — чистого тела, Кензо, кофе с кардамоном.

— Из меня получится образцовый отец семейства, не находишь? — оборвав мурлыканье, спросил он.

На кухне тут же стало холодно. Пожалуй, мне стоит одеться…

— Хоть в рекламе снимай, — ответила я, отлипнув от его спины и плотнее заворачиваясь в простыню.

— Роза? — Бонни обернулся, но я уже сбежала из кухни.

— Надо умыться, — ответила я, закрывая за собой дверь в ванную.

Черт. Примерный семьянин, да? И ошейник с напульсниками снял. Три раза черт. Ведь мне только кажется, что кино закончилось, правда же? Ведь вчера — это было настоящее?! Его забота, его страсть и нежность, это же не была актерская игра по контракту «идеальный саб»?!

Нет, наверняка нет. Просто Бонни неудачно пошутил.

А я… а я все равно помню, что Клаудиа беременна от него. И что для Бонни это серьезно. В смысле, ребенок. Семья.

Да. Мы с Кеем для него — не семья. Мы — так, друзья и любовники, но не семья.

Я невольно обняла руками живот, едва начавший круглеть. Кто там, мальчик или девочка? Каким он будет, наш с Кеем ребенок, похожим на меня, на него или на обоих сразу? Пока я знаю только, что он не будет похож на Бонни. Что моя глупая мечта о малыше с черными, как сицилийская ночь, глазами не сбудется. Наверное, уже никогда.

То есть малыш-то будет, только не у меня.

Зря я позволила себе мечтать.

Глянув в зеркало над умывальником, я показала себе кулак и велела: соберись, тряпка! От раскисания проку не будет. Ты же не надеешься всерьез, что если пустишь слезу, беременность Клаудии рассосется, а родители Бонни резко обрадуются тому, что их сын — больной ублюдок нетрадиционной даже для нормальных геев ориентации? Это только в розовых романчиках и в Голливуде все по велению левой пятки автора становится шоколадно. В жизни все сильно иначе. И тебе придется с этим жить.

Где-то внутри меня продолжала рыдать маленькая девочка, у которой злые дяди отняли любимого плюшевого Бонечку, а я… я — умывалась холодной водой, раздирала расческой спутавшиеся за безумную ночь и высохшие колтуном волосы, втирала в кожу дневной крем, надевала висящий в ванной махровый халат…

И запрещала себе думать о Бонни и вспоминать нашу безумно прекрасную ночь.

У меня есть любимый муж. У нас скоро будет ребенок. И еще у нас есть друг Бонни из племени свободных попугаев. Будет друг Бонни, если я сумею принять его таким, какой он есть.

И для начала я улыбнусь и напомню себе, что жизнь прекрасна. По определению. А потом — выйду на кухню, поцелую Бонни. Сегодня еще можно.

Моему прекрасному плану ничто не помешало. Бонни, уже без фартука, раскладывал приборы, по-прежнему мурлыкая под нос, только не из «Кошек», а из Битлов, «Yesterdey». Очень к месту, ничего не скажешь.

— С добрым утром, — обернулся он ко мне.

И даже сам меня поцеловал, сладко до замирания сердца и горько до слез. Мне безумно хотелось снова забыть обо всем на свете и увести его в постель, но вот досада, забыть не получалось. Что ж, значит — пока кое-что прояснить между нами. Вот выпью кофе… да, именно — оттяну неизбежное еще немножко. Минут на пять. И не надо говорить, что это глупо, я сама знаю.

Толку-то от этого знания…

Мы завтракали, как счастливое семейство из рекламного ролика. Глянцевые улыбки, роскошные безвкусные деликатесы и фальшь.

Мы оба устали от нее намного раньше, чем через пять минут.

— Я взял два билета в Нью-Йорк на сегодняшний вечер, — Бонни отставил недопитый кофе и прямо, серьезно глянул на меня. — Могу помочь собрать то, что ты берешь с собой.

Я не шелохнулась, продолжая пить свой кофе. Я была готова к такому повороту? Разумеется. Ничего неожиданного. Просто… просто мне нужно пару секунд взять себя в руки. И держать крепче кружку, чтобы не запустить ею в ублюдка, который уже все решил и распланировал. Конечно, я могу снова изобразить бешеную суку и немного продлить нашу сладкую и горькую игру… хм… а почему бы и нет? Разве я могу потерять что-то еще?

— Роза, — напомнил он о себе через полминуты моего молчания.

— Я тебя услышала, Бонни, — я подняла на него спокойный взгляд. — Второй билет еще не поздно сдать, я с тобой не полечу.

— Ты обещала, — он держал ровный тон, но глаза его выдавали злым блеском.

— Напомни, что именно я тебе обещала, Бонни?

— Вернуться к Кею, если получишь саба, — теперь и желваки на скулах заходили.

— Именно. Ты не выполняешь свою часть уговора.

— Мне казалось, ты была довольна.

— Вчера — да, сегодня — нет. Ты без ошейника и ведешь себя, как козел по имени Козел.

Бонни гневно раздул ноздри, прищурился… и выдохнул. Расслабил сжавшие кружку пальцы. Снова выдохнул. Покачал головой.

— Роза, не изображай дуру, у тебя не получится. Ты в любом случае вернешься к Кею. Тебе нравится быть леди Говард и нравится все, что к этому прилагается. Просто сделай это сейчас, не трепли Кею нервы.

Мне хотелось сказать: конечно, трепать нервы Кею позволительно только тебе! Но я не стала. Не вижу толку опять собачиться.

— Я сама решу, когда мне возвращаться и возвращаться ли. Раз ты отказался от нашего уговора, проваливай.

— Dermo! — Бонни запустил обе руки себе в волосы, зажмурился, тихо выругался по-итальянски, и только потом устало глянул на меня. — Роза, прошу тебя, хватит. Мы оба знаем, что ты вернешься. И оба знаем, что я не хочу больше этих игр с тобой.

С тобой. Вот так, да. Он не хочет больше — со мной.

— А с кем хочешь, с Клау?

— Нет! Ни с кем! Послушай, было здорово и вообще… но хватит. Просто закончим это, хорошо?

— Закончим? Ты… — теперь я на миг прикрыла глаза, чтобы не видеть его, чтобы дать себе мгновение успокоиться. Не плакать. Ни в коем случае не плакать. — Скажи уж прямо, твоя любовь верна и долговечна, как мотылек. И твои обещания не стоят ни гроша. Так что да, закончим этот фарс. Мне не нужен ни саб, ни любовник, которому плевать на меня.

— Мне не… — начал он, но осекся, отвел взгляд. — Просто вернись в Нью-Йорк. Кей ждет тебя.

— Кей не ждет меня, Бонни. Он сам приедет в Москву через несколько дней. Я всего лишь полетела раньше.

Я смотрела, как на лице Бонни сменяют друг друга радость, недоверие, понимание, разочарование, обида и, финальным аккордом, отстраненность.