Плохие девочки не плачут. Книга 2 - Валерия Ангелос

Отметим детали — ладный костюм, галстук, ухоженный вид и подозрительно счастливое лицо. Рядом поблескивает новенький кейс.

«Адвентисты и здесь до тебя доберутся», — кивнула мания преследования.

Вот сейчас вы спросите, почему именно адвентисты, а не Свидетели Иеговы. Что же, отвечу: про Свидетелей Иеговы и так шутят все, кому не лень. Надо ведь проявлять оригинальность.

Мужик улыбался, я кривилась, флюидами отторжения, намекая, что пора бы ему свалить отсюда подобру-поздорову.

— Доброе утро, — сказал адвентист.

— Ну, — отвечаю уклончиво, подразумевая «пшёл вон».

— Господин Валленберг не упоминал, что я приду? Меня зовут Андрей.

Нет, конечно, все тут несказанно рады этому лже-адвентисту Андрею. Однако на территории Таиланда ожидаешь чего-то более экзотического. Ну, «Тхирасак», «Ванчай», хотя бы простенькое «Пхакпхум».

— Не упоминал, — подозрительно хмурюсь, изображая полиграф.

Хотя упоминал, конечно. Он ведь сказал: будет встреча, не выделывайся и поговоришь с родными. А потом я рыдала в джакузи, думала о вселенской несправедливости, снова рыдала и наматывала сопли на кулак, вспоминала, что на родине у меня никогда не было джакузи, резала вены от глубочайшего отчаяния и продолжала истерику. Пусть этому ублюдку стыдно станет. Пусть полюбуется и возбудится. Вместо заявленного эротического омовения красная рожа, украшенная синяком и слюнями. Впрочем, кто садюгу разберет, может, ему и это кайф не обломает.

— Полагаю, вы проголодались, — улыбка Андрея, словно приклеилась намертво. — Вероятно, нам следует пройти на балкон. Завтрак готов. К тому же, обсудим важные вопросы.

Заливается соловьем, умничает, прямо как я. А я вот не люблю таких умников, раздражают жалкие подражатели. Нечего купаться в лучах моей славы.

— Алекс сказал, что мне организуют разговор с родителями, — невинно хлопаю ресницами.

Клюнет?

— Возможно, — не спешит заглатывать наживку Андрей. — Пойдемте на балкон.

Скользкий тип. Сразу видно, сосет старательно. Никакие секретарши ему в подметки не годятся. Возраст от тридцати до сорока, личико смазливое, холеное и однозначно гадкое, не в том смысле, что урод какой, а в том, когда сразу ясно — продаст и глазом не моргнет, а глазки, кстати, небесно-голубые, с претензией на честность и очками для солидности.

Бангкок производит впечатление ночью, а днем совсем не вштыривает. Балкон поражает воображение, ведь с такого вниз лететь как от моей квартиры до аэропорта. Расстояние приличное, в общем.

Еду изучаю внимательно. Кто их знает этих тайцев? Жрут всяких жуков, саранчу, рыбьи головы… или это опять китайцы мешаются? Как-то разбираться особо не хочется, поэтому сижу и попиваю воду, будто я за здоровый образ жизни.

— Думаю, с вами можно быть откровенным, — говорит Андрей.

И я не чувствую себя хорошо. Фраза опасная. На моем веку именно после нее четыре мужика предлагали нам с Машей секс втроем, а один, не долго думая, спустил штаны в ресторане. Но это уже другая история, а я не люблю отвлекаться.

— Есть два варианта развития событий, — продолжает Андрей. — Первый подразумевает значительную свободу, определенные выгоды и возможность общения с вашей семьей. Но он так же требует сотрудничества с вашей стороны. Вы должны выполнять определенные пункты, утвержденные господином Валленбергом. Второй вариант предполагает существенное ограничение вашей свободы и полную изоляцию от нежелательных контактов.

— Что? — единственное слово, которое я способна произнести.

Хотя вопросов набежало немало, и все не отличаются цензурностью.

— Вам необходимо выбрать, — улыбается Андрей, и мне становится любопытно, где людей учат такой тошнотворной приятности.

— Я не понимаю…

Мир перестает быть солнечным. Почему-то до этого момента легкомысленный разум не подозревал, насколько серьезно за меня возьмутся.

— Первый вариант означает, что вы будете обладать практически полной свободой действий, выполняя оговоренные пункты, получите право общаться с вашей семьей, знакомыми, так же…

— Какие пункты? Что я должна делать? — обрываю поток слов, звучащий будто «вас ждет дерьмо, бла-бла-бла, дерьмо, бла-бла-бла».

— К сожалению, я не могу назвать их до момента окончательного выбора, — Андрей разводит руками, но на его лице не отражается ни тени сожаления.

— Хорошо, — выпиваю целый стакан воды, но сухость в горле не проходит. — Выбираю первый вариант.

— Разумное решение. Теперь я должен более подробно рассказать вам о втором…

— Я сделала выбор. За первый. Какого… зачем мне слушать про второй? — снова прерываю его и очень стараюсь не закричать. — Давайте, поскорее выполним все пункты и…

— Эти пункты нельзя выполнить за один раз или за один день, — уклончиво отвечает он, вызывая во мне стойкое желание надавать пощечин, схватить за грудки, трясти, трясти, пока не…

— Сколько же их? Штук сто? — стараюсь отвлечься от посторонних мыслей.

— Нет, но выполнение каждого пункта займет определенное время.

— Сколько? Неделю? Месяц? — мое нетерпение прорывается наружу, выдаю себя с головой, теряю контроль.

— Это зависит от вас, Лора, — мягко уверяет Андрей. — От вашего желания сотрудничать.

— Я ничего не понимаю.

Не понимаю, но во мне пробуждается дикий страх. Не могу совладать с липким и тошнотворным комком ужаса, который ворочается под ребрами.

— Позвольте мне пояснить. Нам стоит начать со второго варианта, — Андрей раскрывает сверкающий кейс и достает оттуда папку. — Если вы не соглашаетесь с указанными пунктами, отказываетесь что-либо выполнять или же господин Валленберг разочарован вашими действиями, то мы автоматически переходим ко второму варианту. Полное ограничение свободы означает, что вы будете проживать в уютном особняке на территории Германии, разумеется, под присмотром охраны. Вам предоставят все необходимое для достойного существования. У вас не будет права пользоваться сетью Интернет или телефоном, но вам, вероятнее всего, предоставят персональный компьютер. Господин Валленберг сможет навещать вас не чаще одного визита в месяц, говоря, «один визит» я подразумеваю от одного до нескольких дней. Все встречи будут происходить в специально оборудованной комнате отдыха.

Он протягивает мне папку.

— Ознакомьтесь с фотографиями.

Мои пальцы дрожат, мелкой алкоголической дрожью, будто с похмелья. Несколько листов, где подробно обрисованы условия содержания взаперти. Пропускаю их за ненадобностью, хватаю пачку фотографий. Мне не верится, мне банально жутко поверить собственным глазам. Моргаю, но реальность остается неизменной. Я не могу представить. Нет, я не хочу представлять, что фон Вейганд там делает, что он способен сотворить там со мной. В равнодушных стенах темницы.