Жестокие страсти - Марта Зверева

Он же хочет раздвинуть эти румяные сладкие булочки и ворваться в шелковую тесноту. Да так, что у меня дыхание перехватывает.

— Марк, а ты как с папой познакомился? — спрашивает Анька, выпрямляясь и раздвигая ноги, чтобы оседлать подлокотник как огромный толстый хуй. Ее бедро теперь трется о мое, но не это меня сейчас волнует сильнее всего.

Я вижу, как она трется промежностью о замшу и вижу едва заметный влажный след. И главное — чувствую запах ее возбуждения.

И вот от него конкретно сносит крышу.

Как я познакомился с ее папой…

Если я отвечу ей честно, она точно поймет, что я не просто симпатичный взрослый мужик, «папик», опытный и состоятельный дяденька, которого мечтают отхватить ушлые студенточки. Выгляжу я именно так: небрежная стрижка, потертые джинсы за пару штук евро, белая рубашка и плотный пиджак, скрывающий пистолет, дорогие часы, строгие ботинки.

Денис сказал, что у нас общий проект, уровень доходов отца она знает и делает соответствующие выводы. Неправильные. Потому что мы с ним ближе, чем коллеги. Мы знакомы с тех времен, когда ее еще и в проекте не было. С лихих 90-х.

Нас было шестеро: Никита, Вадим, Денис, Игнат, Сандро и я.

Сопляки, наглые мальчишки, которые распоясались, когда выяснилось, что стране больше не до своих граждан. Наверху шла грызня, на пути наверх все было покрыто кровью и вышибленными мозгами, а мы хотели быть свободными и жить, как хочется.

Кому в шестнадцать этого неохота?

Мы выживали по одиночке.

Денис торговал шмотьем.

Игнат дрался на подпольных боях.

Сандро был мошенником на доверии.

Вадим снимался в первом русском порно и работал вышибалой.

Никита вертелся у начинающих политиков.

Я убивал за деньги.

Так уж вышло, что у каждого из нас был свой собственный путь, но пересеклись они однажды в подпольном клубе из тех, куда девок пускают бесплатно и наливают на халяву, а мужиков подгоняют, когда те уже разогретые и бухие — за солидную входную плату. После того, как закрывается метро, там начинается самый жар. Там-то мы и познакомились, оказавшись вшестером в одной комнате, полной искательниц приключений на свои нижние девяносто. Даже когда тебе меньше двадцати, к концу ночи все-таки устаешь долбить одну дырку за другой. Хочется поговорить. Но разговаривать с той, которой только что спустил пятую порцию спермы за щеку, как-то западло. Вот и начали общаться друг с другом.

Выпили еще, отрубились на пару часиков прям там же, проснулись и отправились по второму кругу уже все вместе.

Проекты у нас тоже были. Некоторые крупные, так что хватало и на тачки, и на телок, и на первые накопления, которые Денис как самый нудный вкладывал в акции и недвигу, а остальные в основном просаживали, где придется. Я ничего не боялся, цены на мою работу только росли, а вот остальным пришлось покрутиться.

Жизнь поимела нас всех тогда, а мы хотели поиметь ее.

Никто из нас не был нормальным.

Мы насиловали девчонок, мы издевались над шлюхами, и нам это нравилось.

Больше всего Игнату, меньше — Никите. И мне.

Я наверное был холоднее всех. Мне нравится убивать. Это острее любого оргазма.

Вот и сейчас на Аньку наверняка стоит только из-за того, что сегодня вечером я вышибу мозги ее отцу. Либидо и мортидо — я отличный объект для изучения психиатрами, но Сандро не дамся, он больной.

— Мы учились вместе, потом жизнь развела, вот недавно опять встретились, — говорю самую скучную фразу на свете, которая убаюкивает ее бдительность.

Я скучный старый хрен, девочка. И я психопат. Но даже я не готов сначала выебать дочь, а потом убить отца. Это перебор.

Как я думал, мой ответ закрывает тему нашего знакомства с Денисом накрепко. Двадцатилетние красотки не любят скучных вещей. Только на это вся надежда. А еще на плотные джинсы, потому что член упирается в ширинку и это уже пиздец как больно. Но пока она выгибалась, я поправил его, прижав поясом. Так что ее взгляд, который шарит у меня между ног, не находит подозрительных выпуклостей, и на лице появляется разочарование.

— А где мама твоя? — снижаю я накал страстей.

— С подружками куда-то умотала, это до ночи, — она переводит взгляд на меня и смотрит своими серыми глазищами так, что я с трудом удерживаю чашку с чаем в руке. Особенно когда она обводит губки розовым язычком, и мой взгляд задерживается на них. Припухшая верхняя, маленький зазор в виде ромбика между ними. Как раз такой, что хочется увидеть, как туда пропихивается головка моего члена, как эти губы постепенно отодвигают залупу назад, принимая в себя только обнаженный ствол. Влажные, горячие, чуть неумелые, но старательные губки…

Не могу сказать, что я никогда не убивал людей со стояком в штанах. Даже без штанов. Единственный способ добраться до одного борзого депутата был — отправиться с ним в сауну и уже там, когда на его член насаживалась ртом совсем юная блондиночка, и он уже хрипел в секунде от того, чтобы кончить, он отпустил рукоять пистолета всего на пару мгновений.

Мне хватило.

Даже с учетом того, что ровно в тот же момент на моем хую прыгала близняшка той блондиночки, и я уже применил все свои способы, чтобы оттянуть финал.

Я подхватил его именную ТТ-шку и украсил его мозгами стену, а личико ахнувшей блондиночки — спермой. Это был самый охуенный оргазм в моей жизни.

Говорил же, что я психопат.

— А брат? — честно говоря, кровь отлила совсем к другой голове, но я помню, что у Дениса был еще старшенький. Видел пару раз, красивый парень и взгляд прям как у нас в юности — волчий.

— Уехал в Питер. А папа сказал, что у него до ночи дела, — предвосхищает она вопрос, сверкая глазами так, что понятно, что издевается. — Зато я готова тебя развлечь, пока ты ждешь.

И она, чтобы до меня уж окончательно дошло, на что так упорно намекается, одним движением пересаживается с подлокотника мне на колени, упираясь торчащими сосками прямо мне в грудь.

Я только и успел, что отвести чашку в сторону, чтобы не залить себя и ее чаем.

Слышу стук ее сердца, вижу, как расширены зрачки и запах… запах молодой самки, такой свежий и чистый с чуть островатой ноткой возбуждения. Такое ни с чем не перепутать. Она сама меня хочет.

Мои принципы трещат так же громко, как моя ширинка.

Но не могу допустить, чтобы малолетка меня поимела.

— Налей мне еще чаю, пожалуйста, — говорю я ей прямо в губы, с трудом удерживаясь от того, чтобы запихнуть язык ей в рот и оттрахать хотя бы так. — Этот остыл.

И я протягиваю ей свою наполовину полную чашку, невозмутимо глядя в расширившиеся от изумления глаза. Мала ты еще со мной игры затевать, девочка.