Безжалостный принц - Софи Ларк

Вокруг Зейджака существует целый миф. Хотя его семья живет в Чикаго уже сто лет, сам он вырос на улицах Польши, управляя изощренной бандой угонщиков автомобилей с тех пор, как был подростком. Он в три раза увеличил число краж экзотических автомобилей в стране, пока богатые поляки не осмелились купить импортный автомобиль, потому что знали, что он исчезнет с улиц или даже из их собственных гаражей в течение недели.

Он поднялся в рядах варшавской банды Воломин, пока эта банда не ввязалась в кровавую войну с польской полицией. Примерно в то же время его сводный брат Каспер был убит колумбийскими наркобаронами, помогавшими контрабандой ввозить кокаин, героин и амфетамины в Чикаго. Колумбийцы думали, что смогут начать торговлю непосредственно в городе. Вместо этого Зейджак прилетел в Чикаго на похороны брата, а затем организовал месть, состоящую из двух частей, в результате которой восемь колумбийцев погибли в Чикаго, а еще двенадцать были убиты в Боготе.

Зейджак сам совершал убийства, держа в одной руке тесак, а в другой — мачете. За это он получил прозвище «Мясник из Боготы».

Мясник занял место своего брата на посту главы Чикагского Братерства. И с тех пор не проходило и месяца, чтобы он не подтачивал края моей империи. Он старой закалки. Он голодный. И я знаю, что сегодня он здесь не просто так.

Вот почему я должен поговорить с ним, хотя мне лучше не показываться с ним на людях. Я жду, пока он перейдет в менее заметную часть комнаты, а затем присоединяюсь к нему.

— Теперь интересуешься политикой, Зейджак? — спрашиваю я.

— Это настоящий синдикат в Чикаго, не так ли, — говорит он своим низким, хриплым голосом. Он говорит так, будто курит уже сто лет, хотя я не чувствую запаха от его одежды.

— Ты здесь, чтобы сделать пожертвование, или у тебя есть карточка с замечаниями для коробки отзывов? — спрашиваю я.

— Ты не хуже меня знаешь, что богатые люди никогда не отдают свои деньги просто так, — говорит он.

Он достает из кармана сигару и вдыхает ее аромат.

— Не желаешь выкурить одну со мной? — спрашивает он.

— Я бы с удовольствием. Но в здании не курят.

— Американцы любят устанавливать для других людей правила, которые сами никогда не соблюдают. Если бы ты остался здесь один, ты бы выкурил это со мной.

— Конечно, — говорю я, недоумевая, к чему он клонит.

Аида появилась рядом со мной, тихая, как тень.

— Привет, Таймон, — говорит она.

Польская мафия имеет долгую и сложную историю как с моей семьей, так и с семьей Аиды. Во время сухого закона, когда ирландцы и итальянцы боролись за контроль над винокурнями, с обеих сторон были поляки. На самом деле, именно поляк устроил резню в День Святого Валентина.

Совсем недавно, я узнал, что Зейджак вел дела с Энцо Галло — в основном успешно, хотя до меня дошли слухи о конфликте в башне Оук Стрит: сообщалось о выстрелах и поспешной закладке фундамента, возможно, с трупом или двумя трупами, скрытыми под цементом.

— Я слышал радостную новость, — говорит Зейджак. Он бросает многозначительный взгляд на кольцо на пальце Аиды. — Я был разочарован, не получив приглашения. Или запроса от твоего отца заранее. Ты знаешь, Аида, что у меня двое собственных сыновей. Поляки и итальянцы хорошо уживаются вместе. Я не думаю, что ты научишься любить солонину и капусту.

— Осторожно, когда говоришь с моей женой, — перебил я его. — Сделка заключена, и я сомневаюсь, что любое предложение, которое ты мог бы сделать тогда или сейчас, заинтересует ее. На самом деле, я сомневаюсь, что тебе есть что предложить кому-то из нас.

— Возможно, ты будешь удивлен, — говорит Зейджак, глядя на меня свирепым взглядом.

— Вряд ли, — говорю я пренебрежительно.

К моему удивлению, именно Аида сохраняет самообладание.

— Таймон не тот человек, который будет тратить свое время, — говорит она. — Почему бы тебе не рассказать нам, что у тебя на уме?

— Политик груб, а вспыльчивая итальянка, напротив, дипломат, — размышляет Зейджак. — Какой странный поворот событий. Может, она наденет смокинг, а ты наденешь платье сегодня вечером?

— Этот смокинг будет пропитан твоей кровью, когда я вырву твой поганый язык изо рта, старик, — рычу я на него,

— Молодые угрожают. Старики дают обещания, — отвечает он.

— Оставь эту чушь про печенье с предсказаниями, — говорит Аида, поднимая руку, чтобы остановить меня. — Чего ты хочешь, Таймон? Каллуму сегодня нужно поговорить со многими людьми, а тебя, по-моему, даже не приглашали.

— Мне нужна собственность Чикаго Транзит, — говорит он, переходя, наконец, к делу.

— Этого не будет, — отвечаю я ему.

— Потому что ты планируешь продать ее Марти Рико?

Это дает мне минутную паузу. Эта сделка еще даже не завершена, так что я не знаю, как, черт возьми, Зейджак узнал об этом.

— Я пока ничего не планирую, — вру я. — Но я могу с уверенностью сказать, что тебе она не светит. Только если у тебя нет волшебного очистителя для репутации, чтобы она снова стала яркой и сверкающей.

Правда в том, что я в любом случае не продам ее Мяснику. Мне и так приходится мириться с итальянцами. Я не собираюсь приглашать поляков прямо на свой задний двор. Если Зейджак хочет поиграть в законного бизнесмена, он может сделать это где-нибудь в другом городе. Не на моей территории.

Мясник сузил глаза. Он все еще держит сигару в своих толстых пальцах, перекручивая ее снова и снова.

— Вы, Ирландцы, такие жадные. Никто не хотел, чтобы вы были здесь, когда вы приехали в Америку. То же самое было и с нами. Они повесили таблички, запрещающие нам устраиваться на работу. Они пытались помешать нам иммигрировать. Теперь, когда вы думаете, что чувствуете себя уверенно во главе стола, вы не хотите, чтобы кто-то еще присоединился к вам. Ты не хочешь делиться даже крохами своего пиршества.

— Я всегда готов к сделкам, — говорю я ему. — Но ты не можешь требовать, чтобы часть общественной собственности была передана тебе. И ради чего? Что ты можешь предложить мне взамен?

— Деньги, — шипит он.

— У меня есть деньги.

— Защита.

Я издаю грубый смех. Зейджаку это совсем не нравится. Его лицо пылает от гнева, но мне все равно. Его предложение оскорбительно.

— Мне не нужна твоя защита. Ты и так был в меньшинстве, когда против тебя была только моя семья. Теперь, когда я заключил союз с итальянцами, что ты можешь предложить нам? Как ты можешь сметь угрожать нам?

— Будь благоразумен, Таймон, — говорит Аида. — Мы работали совместно в прошлом. Будем и в будущем. Но молоко превыше мяса.

Я потрясен, насколько спокойной может быть Аида, когда разговаривает с кем-то из своего мира. Я никогда не замечал этой ее стороны. Она не терпела Кристину Хантли Харт, которая вызывала у Аиды самое возмутительное и пренебрежительное отношение. Но с Таймоном, бесконечно более опасным и непостоянным, Аиде удавалось оставаться спокойнее, чем мне. Я смотрю на нее с искренним уважением. Увидев это, она закатывает глаза, скорее раздражаясь, чем радуясь.